Я все смогу

Шайдурова Анастасия Сергеевна

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Я все смогу (Шайдурова Анастасия)

Алеся Это был восьмой класс. Ну что можно сказать, обычный прыщавый подросток с кучей комплексов, заедающий свои проблемы... И сейчас Алеся стояла у зеркала, из которого на нее смотрела уродливая девчонка четырнадцати

лет с круглым лицом, невыразительными, темно-карими, почти черными глазами, выпирающим животом и маленькой грудью. Единственное, что в себе Але по-настоящему нравилось — это волосы, темно-пепельная грива густых, красивых волос, но и та была длиной максимум сантиметров десять.

Она смотрела на себя и проклинала тот день, когда отец ушел к другой женщине, а мать порезала себе вены. В этот день мир маленькой девятилетней девочки рухнул. Нет, она не стала плакать или обвинять отца, она просто встала и пошла на кухню. Еда не могла убрать боль, но дарила чувство наполненности, помогая приглушить воспоминания. Вскоре после смерти матери, Аля бросила гимнастику и переехала к тетке в Краснодар. Новый город, новый дом, новая жизнь... Нормальный человек волновался бы, но ей было все равно, все равно как она выглядит, одевается, ведет себя с другими. А зачем? — Ты долго еще красоваться будешь? Быстрее давай. Завтрак на столе. Я ушла, приду поздно, — в прихожей хлопнула дверь, напоминая, что скоро и мне надо будет уходить. Небольшая математическая школа встречала толпой первоклассников и ором наших со словами о том, что сейчас будет «разнос», мол математик с похмелья, и всем капец. М-да… Чтобы вы приблизительно поняли, кто такой математик, представьте себе этакого мачо с черными короткими волосами, ярко-зелеными глазами (наверное, линзы). Из-под закатанных рукавов виднеется черный переплетающийся узор. Красивый молодой учитель с мерзким характером и крупинкой мозгов. Общались мы примерно так: — Семенова? — Да? — Два. На этом все и заканчивалось. С другими ребятами Максим Игоревич общался больше, не стесняясь в выражениях, и вообще не парясь, что они его ученики. Нередко на уроках ребята обсуждали темы похмелья, клубов, доставучих предков, и да, учитель принимал в этом непосредственное участие. Звонок прозвенел минут пять назад. Математик часто опаздывал, поэтому никто не удивился. Спустя пятнадцать минут дверь распахнулась, в класс вошел Максим Игоревич. Помятый, с красными глазами. Кто-то провел очень веселую ночь... — Здорово, ученики. Сели. Предлагаю обмен. Вы затыкаетесь и занимаетесь своими делами, а я вас не знаю, и мне глубоко пофиг что вы делаете, окей? — класс одобрительно загудел, а учитель бухнулся в кресло, накрыв голову руками. Но его мечтам не суждено было сбыться, потому что Оля (миниатюрная блондинка в о-очень короткой юбке) поднялась и спросила: — Максим Игоревич, а что вы нам за контрольные поставили? — Вот я не пойму, Филатова, чем короче юбки, тем меньше мозгов? Я же сказал… — учитель со стоном поднялся, убийственно посмотрел на Олю, достал журнал... — Абрамов, три. Аббасова, четыре... — Семенова, два. Кстати, Семенова, мне давно не сдавали таких, кхм... красивых работ. Сатана, конечно, рулит... но для кого ты это рисовала? — спросил математик, доставая из стопки тетрадей двойной листочек, на котором была изображена девушка, полубоком стоящая у костра и медленно ведущая нож по руке, оставляя на ней длинные, глубокие порезы, с концов которых стекали тоненькие струйки крови. Нет, я не извращенка или сатанистка, просто это красиво, очень своеобразная, завораживающая красота. — Для себя, — тихо ответила я. Со стороны класса послышались смешки. — Ну окей. Иди к доске. Я так и застыла. Нет, не то что бы я никогда не выходила к доске, просто за три года меня первый раз вызвали на уроке математики! — А зачем? — Семенова, ты издеваешься? Ты в курсе, что

за последние две недели у тебя три двойки? Поэтому подняла свою жирную задницу и вперед! — я еще в каком-то полуступоре встала и не спеша пошла к доске.

— Ты чего там плетешься? Живот

ноги передвигать мешает? — он внимательно посмотрел на меня, будто выжидая реакцию. А я даже не повернула головы. Зачем? Он ждет, что я разревусь, убегу или начну спорить с учителем? Глупо. Я подошла, взяла мел и уставилась на математика.

Мы стояли секунд тридцать, в течение которых не отрывали взгляда друг от друга. — Пиши: скобочка открывается… — Чё тупим? — Я не знаю. — Что ты не знаешь? Я два долбаных урока объяснял эту тему. Но ты же у нас художница, всяко интереснее, чем алгебра, да?

Четвертая двойка, Семенова, это два в четверти, а в твоем случае, вторая двойка в году, знаешь, что это значит? — я покачала головой, хотя, конечно, понимала, чем мне это грозит.

— А это значит: прощай, школа, и здравствуй, метла! — На этой шикарной ноте нашего разговора прозвенел звонок. Не дожидаясь, пока учитель опомнится, быстро схватила сумку и выпрыгнула за дверь, не обращая внимания на гневное «Семенова!» за спиной.

Макс

Да, я поступил грубо, наверно, перегнул палку, но она меня выбесила! Ни одной эмоции, реакции, просто стояла и смотрела в глаза. Удивительные черные глаза глядели равнодушно и спокойно. Я пытался вызвать злость, обиду, но она только молчала, всем своим видом показывая: «Да плевать я хотела на все это». Семенова была странной девочкой, никогда не улыбалась, не мстила за обиду и не обижалась вообще. За три года что я их учу, она заплакала один раз, ей было двенадцать… У нас в школе завелись мыши. Однажды сидел я за столом, смотрел как очередной мученик пытается решить пример. Слышу шорох, опускаю голову вниз, и мой взгляд падает на мышь! Мышь, которая сидит на моем столе и ест мое печенье. Не долго думая, схватил вазу и приложил по животному. Мышь вдребезги, дети в ржач, а Семенова в слезы. Подбежала, схватила трупик. «Какой же вы жестокий, это живое существо», — прошептала она и со слезами выбежала из класса.

Варежка.

Стоя на крыше девятиэтажки, я смотрела вниз. Вдоль позвоночника бегали мурашки, по рукам проходил неприятный холодок.

Это странное ощущение, вроде бы страшно до жути, а поднимаешь глаза, и захватывает дух. Живя в Питере, учишься находить красоту везде, от советских хрущевок до Петровских домов, вот и сейчас я смотрела на крыши, за которыми виднелась набережная, и улыбалась. Это непередаваемое чувство. На грани истерики и огромного щенячьего восторга.

Еще с детства было интересно, что испытывает человек когда умирает? Но было страшно, да и не хотелось мне тогда умирать. А сейчас? Сейчас мне было все равно. Чтобы жить нужна цель. А моя цель исчезла много лет назад. Двадцать семь метров отделяли меня от земли. Я не боялась, было просто интересно. Всего один шаг и жизнь Алеси Семеновой закончится. Может рискнуть? В фильмах самоубийцам говорят: «Подумай о близких, как им будет плохо без тебя». Отцу плевать, он, наверное, даже на похороны не приедет, а вот тете Маше... Она расстроится, но стоит посмотреть правде в глаза, для нее я просто обуза. Зачем человеку, у которого есть свои дети, чужой?

Жаль что все так получается, а ведь когда-то я мечтала стать художницей. В последний раз обведя все вокруг взглядом, я занесла ногу над перилами...

И услышала тихий жалобный писк. Может показалось? Мало ли что от волнения привидится. Опять. Нет, это определенно кто-то пищит. Отложив смерть на потом, я присела и внимательно вслушалась. Звук шел с девятого этажа. Пробравшись к пожарной лестнице, я вышла на площадку. Снова писк, честно, никак не могла понять, откуда он доносится, но точно не из квартир. Значит нужно искать. Послышался шум шагов, и на площадку выбежал мальчуган лет семи, он подошел к мусоропроводу, открыл крышку и кинул какую-то бутылку из-под лимонада. В этот момент послышался еще один писк и отчайный скрежет когтей о металл. Я рванула к мусоропроводу и через долю секунды уже доставала маленький черный комочек. Грязный, неприятно пахнущий котенок, царапался и громко-громко качал свои права. — Ты откуда, горе луковое? — спросила я, не сдерживая умиленной улыбки. — Так это, наверное, соседа, дяди Васи, у них тут пару недель назад кошка принесла, вот и выкинули, —ответил пацан, а я даже забыла, что все это время он стоял тут. — Слушай, а тебе котенка не надо? — Нет, он же черный. — И что, какая разница-то? — Ну-у, несчастье приносит... Ты лучше кинь его обратно, — проговорил мальчик и убежал за дверь. С чего это они так решили? Суеверные, глупые люди. — Ты его не слушай, дураки они, ты мне, можно сказать, только что жизнь спас. Придя домой, я быстро прошмыгнула в комнату и, улыбаясь, достала из куртки писклявый меховой комок. При более тщательном осмотре выяснилось, что это девочка. Черненькая пушистая варежка. Да, да, именно Варежка — первая ассоциация тети Маши... — Аленький, я дома! — крикнула тетя Маша, заходя в коридор. — Привет! Я тут занята немного. — Чего это ты там делаешь? — спросила тетя Маша, открывая дверь в ванную. — Эй, подожди! — вскрикнула я, закрывая собой намыленного кота. — А это еще что за варежка? Ты где уже подобрать успела? — Только не ругайся, это новый член нашей семьи, и зовут ее... Варежка. Тетя Маша расхохоталась и вышла из ванны, бросив меня в самый кульминационный момент. Через два часа мы с Варежкой валялись на диване и тихо посапывали в стенку.

Алфавит

Похожие книги

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.