Гарем Императора Неживых

Денница Александра

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Гарем Императора Неживых (Денница Александра)

Annotation

Мою родную страну уничтожили, семью вырезали, а меня отправили в гарем к Императору. Император - человек жестокий, своенравный, властный и кровожадный. Да и человек ли он вообще?.. НЕ ДО КОНЦА ВЫЧИЩЕН ТЕКСТ.

Денница Александра

Глава 1.

Глава 2.

Денница Александра

Гарем Императора Неживых

Глава 1.

Ког­да ты оби­жен -- бе­ги к род­не. Они по­могут и ус­по­ко­ят. Ког­да нет род­ни -- бе­ги к друзь­ям. Они по­могут и ус­по­ко­ят. Ког­да нет ни дру­зей, ни род­ни -- пос­мотри на се­бя. Воз­можно, все проб­ле­мы в те­бе.

По­чему-то я ни­ког­да не об­ра­щала вни­мания на лу­чики ран­не­го сол­нца. Они та­кие ра­дос­тные, ве­селые, спо­кой­ные и сво­бод­ные.

Сво­бод­ные...

Да­же у вер­ных слуг Сол­нца есть сво­бода, пусть и ог­ра­ничен­ная, но есть, а у ме­ня нет. Нет и ни­ког­да, на­вер­ное, не бу­дет.

Нес­коль­ко ме­сяцев на­зад я спо­кой­но жи­ла у се­бя в Амор­то­ке, в го­роде Гра­буре, на ок­ра­инах. Амор­ток до­воль­но-та­ки ма­лень­кая стра­на в Им­пе­рии. Кли­мат там су­ровый, по­это­му пла­тим Им­пе­рато­ру мы тем, что до­быва­ем раз­ные ру­ды и при­возим во вла­дения Им­пе­рато­ра ме­ха жи­вот­ных.

В Амор­то­ке поч­ти весь год идут то сне­га, то хо­лод­ные дож­ди. Вес­ти с та­кой стра­ной по­лити­чес­кие де­ла не­охо­та, а вот по­лити­чес­кие ин­три­ги -- азар­тно ин­те­рес­но.

В Им­пе­рию вхо­дит во­семь­де­сят три го­сударс­тва, че­тыр­надцать ко­ролевств и двад­цать три стра­ны, ра­нее быв­шие ко­лони­ями. Амор­ток сре­ди всех вы­шепе­речис­ленных имел са­мые ма­лые тер­ри­тории. Мы на­ходи­лись на гра­ни. И это еще при том, что Амор­ток не имел за­щиты ни од­но­го го­сударс­тва или ко­ролевс­тва. Рань­ше мои род­ные зем­ли бы­ли ко­лони­ями, а сей­час прос­то...прос­то Им­пе­ратор то ли за­был про нас, то ли ему бы­ло все рав­но.

Мой отец охот­ник. Был охот­ни­ком, вер­нее. Он учил ме­ня вы­живать в лю­бых ус­ло­ви­ях, ста­вить кап­ка­ны, ло­вить дичь и ори­ен­ти­ровать­ся в мес­тнос­ти по при­роде. Па­па за­пом­нился мне доб­рым муж­чи­ной, с мор­щи­нами и яр­ки­ми, жи­выми гла­зами. Пом­ню, что у не­го был не­боль­шой жи­вотик, что он лю­бил вы­пить пи­ва по суб­бо­там, что он сам го­товил се­бе еду из мя­са, еще и при­гова­ривал, что раз­де­лывать и жа­рить быв­шую жи­вотин­ку -- де­ло не жен­ское. Толь­ко по­чему-то ме­ня он все рав­но всем пре­лес­тям раз­делки жи­вот­но­го учил.

А еще у ме­ня был брат. Ри­он -- жиз­не­радос­тный, ум­ный и са­мый за­вид­ный же­них все­го Гра­бура. По ве­черам он иг­рал или на ви­олон­че­ли, или на гус­лях, или на ги­таре. Свет­ло­воло­сый, с пес­ча­ными гла­зами и хит­рой, как у ди­кой ли­сы, гла­зами. Он мертв. Я ви­дела его хо­лод­ный труп. До сих пор мне по но­чам снит­ся не­ес­тес­твен­но вы­вер­ну­тое те­ло, ра­на от пле­ча до бед­ра, нож по ру­ко­ять в груд­ной клет­ке и раз­рез от уха до уха.

Ему бы­ло все­го двад­цать че­тыре. У него была девушка, и они ждали детей.

Ма­ма умер­ла ра­но. Ско­рее все­го ей по­вез­ло, что она все­го это­го не ви­дела. Ее я пом­ню пло­хо, толь­ко раз­мы­тые об­ра­зы из да­леко­го детс­тва. Ос­тался толь­ко ме­даль­он с от­кры­ва­ющей­ся крыш­кой, под ко­торой ле­жат ее две ста­рые фо­тог­ра­фии. Од­но фо­то -- это она в сем­надцать лет в фи­оле­товом платье, вто­рое фо­то -- это я, Ри­он, па­па и она. Семья.

Умер­ла ма­ма, ког­да мне бы­ло во­семь лет.

Труп па­пы я не ви­дела. Да и не пе­ренес­ла бы я -- точ­но бы на­ложи­ла на се­бя ру­ки.

По ука­зу Им­пе­рато­ра Чер­ные всад­ни­ки втор­глись в Амор­ток. Всех де­вушек, де­тей и ра­ботос­по­соб­ных пе­реп­ра­вили в Се­несу, а там рас­пре­дели­ли ко­го ку­да: ко­го-то на шах­ты, ко­го-то в ин­терна­ты, ко­го-то по раз­ным го­родам на раз­ные ра­боты, ко­го-то в рабс­тво, ко­го-то в га­рем к Им­пе­рато­ру. Кон­крет­но ме­ня -- имен­но к Им­пе­рато­ру.

Пер­вые дни я пом­ню, как в ту­мане. Пла­кала мно­го, го­лова по­том бо­лела, еще в ле­чеб­ни­цу по­пала, по­тому что соз­на­ние по­теря­ла. По­том ме­ня мно­гие де­вуш­ки, то­же яв­ля­ющи­еся на­лож­ни­цами Им­пе­рато­ра, ме­ня нев­злю­били.

По боль­шей сте­пени в га­реме все бы­ли зла­тов­ла­сыми кра­сот­ка­ми. Я бы­ла чер­но­воло­сой, как лю­бая се­верян­ка из Амор­то­ка. А ме­ня нев­злю­били кон­крет­но и из-за внеш­ности, и из-за мо­его об­ра­за жиз­ни. С пер­вых дней ко мне в га­реме смот­ри­тель­ни­цы и ле­кари от­но­сились бо­лее луч­ше, чем к ос­таль­ным. Жа­лели, боль­ше да­вали еды в сто­ловой, де­лали поб­лажки. Мне бы­ло при­ят­но, но к жа­лос­ти я всё ра­но от­но­шусь не так хо­рошо, как ос­таль­ные. Жа­лость -- сла­бость.

Дво­рец Им­пе­рато­ра был не­воз­можно ог­ромным. Сем­надцать эта­жей, де­вять бло­ков, двад­цать ба­шен и еще не­боль­шие до­мики в ок­ру­ге для слуш. Еще бы­ло нес­коль­ко са­дов, рощ, рек и озер. Даль­ше рас­сти­лались ков­ры тем­но-зе­леных ле­сов, где бы­ло зап­ре­щено охо­тить­ся без ве­дома и доз­во­ления Им­пе­рато­ра.

Мы, на­лож­ни­цы, жи­ли бли­же к кор­пу­су Им­пе­рато­ра. На каж­дой де­вуш­ке на ле­вой ру­ке был на­дет ме­тал­ли­чес­кий брас­лет с выг­ра­виро­ван­ным дра­коном, а на кра­ях брас­ле­та бы­ли ка­емоч­ки раз­но­го цве­та.

Зо­лотой цвет -- это фа­ворит­ки Им­пе­рато­ра, у них бы­ли са­мые рос­кошные апар­та­мен­ты.

Крас­ный цвет -- это на­лож­ни­цы ран­гом по­ниже, у них не три ком­на­ты, как у лю­бимец Им­пе­рато­ра, а все­го лишь две, но то­же до­воль­но-та­ки кра­сивые.

Зе­леный цвет уже у на­лож­ниц с од­ной ком­на­той.

А с си­ним цве­том, как у ме­ня, на­лож­ни­цы жи­ли в под­ва­лах, где за­час­тую не бы­ло да­же окон. Это те, кто Им­пе­рато­ру не пон­ра­вил­ся, но вы­киды­вать жал­ко. Ну, или те, кто еще не по­бывал в ло­же у на­шего по­вели­теля.

Моя ком­на­та... моя тю­рем­ная ка­мера. Од­на жес­ткая кой­ка, не­боль­шой шкаф­чик с вы­дан­ной смот­ри­тель­ни­цами одеж­дой, стул и стол. В дру­гой ком­на­те ду­шевая ка­бин­ка и про­чие ту­алет­ные при­над­лежнос­ти.

Но в этих ком­на­тах мож­но бы­ло не чах­нуть весь день. Нам раз­ре­шали вы­ходить на вер­хние эта­жи, где есть биб­ли­оте­ки и ком­на­ты, где мож­но бы­ло за­нять­ся лю­бимым де­лом. Шить, вы­шивать и го­товить я нор­маль­но не уме­ла, а на ули­цу с лу­ком и ме­чом ме­ня уж точ­но не пус­тят.

Я с детс­тва кра­сиво ри­сова­ла ка­рика­туры жи­вот­ных и ма­лень­кие кар­тинки. Па­па учил. По­это­му и вып­ро­сила у смот­ри­тель­ни­цы Ин­ги­нес­сы хол­сты, крас­ки и ка­ран­да­ши. На­рисо­вала я за ночь трех бе­лочек на вет­ке ду­ба. Кра­сиво выш­ло, жал­ко толь­ко, что пло­хо вид­но в све­те, от­да­ва­емым от све­чек и ке­роси­новой лам­пы. По­дари­ла этих бе­лочек как раз Ин­ги­нес­се. Столь­ко бла­годар­ности и теп­ла от чу­жого че­лове­ка я еще ни ра­зу в жиз­ни не ви­дела.

Вро­де бы вче­ра бы­ла сво­бод­ной пташ­кой в род­ных кра­ях, а се­год­ня я в сталь­ной клет­ке с ви­ти­ева­тыми зо­лоты­ми узо­рами.

Быс­тро, од­на­ко, ме­ня­ет­ся жизнь.

Ка­дынь­ям мож­но бы­ло вы­ходить в сад. Даль­ше са­да -- ни­куда.

Ка­дынья... это оз­на­ча­ет и лю­бов­ни­цу, и же­ну, и прис­лужни­цу, и на­лож­ни­цу. Этот тер­мин я вы­чита­ла дав­но в ста­рой и по­тер­той со вре­менем книж­кой ма­тери. Тог­да мне это сло­во в го­лову очень силь­но вре­залось.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.