Ричард Длинные Руки – принц-регент

Орловский Гай Юлий

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Ричард Длинные Руки – принц-регент (Орловский Гай)

Часть первая

Глава 1

Треск в небе затих и отдалился, выдавленный со стороны Храма мощными и насыщенными медью звуками огромного колокола, медленными и тягучими, как молодой, но уже застывающий мед. Следом едва слышно донеслись, несмотря на немалое расстояние, слова молитвы, называемой спасительной, что ограждает весь мир защитным от Зла щитом.

В детстве читал, что однажды корабль короля Филиппа Августа застиг на море сильнейший шторм, и король повелел всем молиться: «Если удастся продержаться до того часа, когда в монастырях начнется утреня, будем спасены, ибо монахи начнут богослужение и сменят нас в молитве».

Огромная черная гора вблизи еще выше и страшнее, тучи выглядят скальными массивами, что соударяются над головой, высекая искры молний, а те бросают вниз страшные сполохи неистового небесного огня, однако с каждым шагом арбогастра молитва звучит громче и яснее.

Гора ограждена высокой каменной стеной явно просто по традиции — кто в здравом уме приблизится к таким ужасам? Разве что бесстрашный Бобик весело ринулся огромными прыжками в сторону массивных ворот в ограде.

За Храмом, как уже вижу, поднимаются здания монастыря. Молитва оттуда звучит настолько мощно и властно, что заглушила треск и грохот в тучах, а чудовищные молнии потеряли жуткий блеск, только на землю все еще падают страшные отсветы небесной битвы.

— Назад, — велел я Бобику. — Рядом!.. И вести себя весьма. Мы же теперь как бы вот!.. Понял?

Он вздохнул и пошел рядом с моим стременем; для него не так важны слова, как интонация, собакам вообще можно бы говорить только одно слово, только у нас не хватит интонаций на все случаи жизни.

Я постучал рукоятью меча в калитку в левой половинке ворот, подумал и слез, даже брату паладину надлежит выказывать смирение перед теми, кто выше по рангу в духовной области.

Через минуту прогремел могучий бас, похожий на рык молодого сильного медведя:

— Кто дерзновенно стучит в ворота нашей скромнейшей обители?

— Ладно, — сказал я, — открывай. Видно же, не мимо ехал.

— Мы не перед всеми распахиваем ворота, — ответил голос.

— Мы не гордые, — ответил я, — можем и через калитку. А есмь я по сути брат паладин, паладин Господа нашего Всевышнего и Милосердного. Свой, как бы вот так, если смотреть сбоку.

Калитка распахнулась без скрипа. Я все-таки думал, что для арбогастра придется открыть ворота, однако Зайчик нагнул голову и прошел достаточно легко, словно проем в калитке специально для него раздался, а то и в самом деле вроде бы раздался, что-то у меня с глазами.

Бобик смиренно вдвинулся следом и тут же воспитанно сел, изображая комнатную болонку-переростка.

По ту сторону забора монах огромного роста в темно-коричневой рясе и с надвинутым на лоб капюшоном с огромным интересом рассматривает Бобика. С таким же вниманием перевел взгляд на арбогастра, наконец повернулся ко мне.

— Твои, брат паладин? — прогрохотал он.

— Нет, — ответил я с достоинством, — это я ихний. Вернее, мы друг друговы. В общем, не считаемся титулами, ибо друзья, хотя субординацию и вассальную присягу блюдем, ибо такова жизнь в том оставленном за спиной греховном, но таком весьма как бы мире…

— Такова жизнь, — повторил он. — И так везде. Да будет Господь с тобой, брат паладин. Давно не видел таких замечательных собачек… Меня зовут брат Жак.

— Мы все трое замечательные, — ответил я с достоинством.

— Я вижу, — согласился он и добавил деловым голосом: — Только гордыня в стенах нашего монастыря не приветствуется. Почему? Как думаешь, почему?

— Спасибо, брат, — ответил я. — В мирской жизни порой забываешь базовые требования к человеку вообще, не только к элите нашего мира, монахам. Ибо человек он только тогда, когда чуточку монах, верно?

Он кивнул в сторону арбогастра и Бобика.

— Они в самом деле… породистые. Хорошо, найдем место. Собака вообще божья тварь, все идут в рай… Про лошадей ничего не сказано, но, думаю, коням тоже там есть уголок, подальше от сада, чтоб райские кущи не объедали, вон какая пасть… А собакам, конечно, там бегать можно везде.

Я спросил:

— А здесь?

Он скупо улыбнулся.

— Конечно, нет. Или думаешь, собакам можно забегать в ризницу? Да туда не всем монахам разрешено!.. Мне, правда, можно.

— Поздравляю, — сказал я. — А на кухню?

Он оглянулся на Бобика.

— Ему или мне? Это как посмотрят повара.

— Тогда все в порядке, — сказал я с облегчением. — Это такой подхалим, к любому умеет подлизаться, если только его чесать и подкармливать.

— Выходит, устроить нужно только тебя? — спросил он. — Тогда все проще. Пойдем, покажу свободную келью.

— Никого не стесню? — спросил я.

Он покачал головой.

— У нас треть келий пустые.

Я промолчал, что в других монастырях монахи спят в общих помещениях, достаточно тесных, а здесь то ли нехватка кадров, то ли Храм действительно в слишком суровом климате.

Он подошел к арбогастру, без боязни перед его страшной пастью взял под уздцы, правда, рука у него с бревно, а ладонь с лопату…

— Пойдем со мной, лошадка. Я тебя устрою по-королевски. Мы не занимаемся коневодством, но у нас десяток коней и добротная конюшня.

— Прекрасно, — ответил я. — Только поместите моего коня подальше от других. Из него неважный монах.

— В смысле?

— Может и подраться, — пояснил я, — если заденут. Ну никакого смирения, хоть какие молитвы ему читай!

Он спросил с интересом:

— А «Аве Мария» пробовал?

— Нет, — сказал я озадаченно. — А что, поможет?

— Нет, — ответил он, — но интересно было бы взглянуть.

— А насчет моей маленькой собачки?

Он сказал после паузы:

— Я такое не решаю, но пока возьми ее с собой, только пусть не выскакивает из твоей кельи.

— Вообще?

— До особого распоряжения старших, — пояснил он. — Если бы я тут распоряжался, я бы им нараспоряжался!

— Рядом женский монастырь поставил бы?

Он хохотнул.

— Понимаешь, брат паладин! Желательно в том же здании, чтобы по морозу не бегать.

— Прекрасно, — ответил я с энтузиазмом. — Мне, как христианину, главное, чтобы были устроены мои конь и пес, а я уж как-нибудь перебьюсь, если женский монастырь близко! Лучше, конечно, два, но и с одним жить можно!

Он молча улыбнулся и повел арбогастра в сторону просторного каменного сарая, что наверняка и есть конюшня.

Я проводил их взглядом. Огромный монах завел арбогастра в темный проход, Бобик чинно пошел следом, дескать, только посмотрит, а у меня за спиной раздался мягкий голос:

— Приветствуем тебя, путник!

Я обернулся. В трех шагах появился, когда только и подошел, толстенький священник, невысокий, с округлым мягким лицом и бесконечно добрыми, почти детскими глазами.

— И вам благодать Божья, — ответил я.

Он сказал участливо:

— Позволь принять тебя, путник! И устроить с теми скромными удобствами, которые нам доступны.

— Я вообще могу без удобств, — сообщил я. — Господь терпел и нам велел.

— Да-да, — согласился он, — это угодно. Я отец Мальбрах.

— Наставник новициев? — спросил я.

Он мягко улыбнулся.

— Нет, туда еще рано. Я елемозинарий…

— А-а-а, — сказал я, — понятно. Нет, я не нуждаюсь в милостыне…

— В милостыне нет ничего унизительного, — возразил он и покраснел. — Это от слова «милость», «милосердие», так что отбрось гордыню, брат. Никто не узнает, что ты принял помощь…

Я кивнул понимающе. Монахи полагают, что лучше быть обманутыми, чем оказаться подозрительными и безжалостными. Потому к тем людям, которые, на их взгляд, были некогда богатыми и могущественными, а сейчас стали нищими, относятся с особой деликатностью, чтобы не травмировать их гордость, а помогать им вообще предпочитают втайне.

— Я в самом деле не беден, — сообщил я, — а прибыл сюда по важному делу. Мне бы встретиться с аббатом.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.