Облачко и Лев

Литвиновы Анна и Сергей

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Облачко и Лев (Литвиновы Анна)* * *

Глава первая

Облаку положено быть бесстрастным: плыть себе величаво по небу, на земную суету поглядывать свысока. Но Облачко № 408 468 (по прозвищу Пухляк) то и дело совался в людскую жизнь. Скучно было без этого. У них-то, в небесном царстве, сплошные холод и синь, а на Земле столько всего интересного!

В то утро у людей было суматошно. Северный Смерч (тоже из их, небесного, королевства) вчера славно по земле погулял, натворил бед. Движение на дорогах встало, домики заметены почти по крышу. Зато детям радость: снеговиков лепят, снежные крепости строят. Облачко, проплывая над школьным двором, чуть-чуть притормозил. Там мальчишки соорудили горку, а залезть на неё не могут – снег мягкий, проваливаются. Пухляк быстренько устроил ледяной дождик. Горка сразу закаменела, взобраться на неё теперь можно было в два счёта. Ребятам радость, а ему несложно.

Отправился дальше. В горы. Здесь совсем тихо, пусто. Только беркуты рассекали по небу да волки по свежему снегу. От них Облачко отвернулся – не любил злых. Вдруг услышал Пухляк тоненький детский плач. Сначала подумал, что показалось. Откуда в горах малышу взяться? Даже взрослые тёти с дядями (они назывались туристами) сюда редко захаживали. Места дикие: ни домов, ни отелей. Облачко опустился пониже и увидел – на склоне горном мечется мальчишка. Кричит:

– Мама! Мамочка!!!

Заблудился, что ли?

Махнул Пухляк рукою-крылом – и открылась перед мальчиком протоптанная дорога. А тот – нет бы радостно ринуться прочь – продолжает метаться и маму звать. Облачко вздохнул. Можно, конечно, слетать к мальчишкиной маме, рассказать о беде. Только в горы – за сыном – её принести всё равно не удастся. Взрослые никогда не решатся сесть верхом на то, что считают сгустком влаги.

Но мелкий ведь замёрзнет, если останется в лесу, тем более один! Тогда Облачко воровато оглянулся – не наблюдает ли за ним Хозяин Стихий – и камнем бросился на землю.

– Ой! – пискнул мальчик.

А надо сказать, что, когда облако принимает земное обличье, выглядит оно странно. Представьте себе огромный клок ваты – а посредине него два светящихся глаза и рот. Голос тоже устрашающий, хриплый – когда постоянно летаешь в небе, простуды не избежать.

Добрая половина людей, перед которыми являлся Пухляк, в панике бросалась прочь. А остальные (не только девчонки, но и очень даже взрослые дяди) начинали визжать от страха или в обморок падали. Этот мальчишка тоже явно готовился зареветь. Но Облачко строго сказал:

– Заревёшь – сразу исчезну.

– Ты… ты кто? – удивлённо пробормотал мальчик.

Объяснять Пухляк не стал – всё равно не поверит. Только произнёс:

– Дорогу я тебе сделал. Видишь?

– Ага.

– А чего не бежишь?

Тот не ответил. Лишь со страхом в глазах смотрел на причудливое явление.

– Да не чудище я, не леший, не Кощей, – с досадой пробормотал Облачко. – Я на небе живу.

– Ангел, что ли?

– Нет. Облако.

– Облако? Но оно ж… оно же – вода!

– Вода – это одна из моих форм, – назидательно произнёс Облачко. – Но когда нужна помощь, кем угодно могу стать.

– То есть ты – волшебный? – Глаза мальчика загорелись.

– Ну… в общем, да, – Пухляк выпрямился и принял важный вид.

– Тогда помоги мне, пожалуйста! У меня мама тут. – Мальчишка показал на огромный пласт снега. – Спаси её!

– Где? – Облачко осмотрел совершенно безмолвный горный склон.

– Да вот же! – Мальчик ткнул пальцем в высоченный снежный сугроб. – Там! Под лавиной! Я здесь был, у костра грелся. А мама – отошла, фотографию сделать хотела. И вдруг – как шарахнет! Я сначала подумал, что гора рушится. А потом понял: снег сошёл.

Да уж, снегу насыпало… Облачко забеспокоился – жива ли она вообще? Распластался на снегу, приложил ухо к земле и расслышал слабый-слабый, далёкий голос:

– Сынок! Львёнок! Ты меня слышишь, заинька?

Спросил у мальчика:

– Не понял. Тебя Зайцем зовут – или всё-таки Львом?

– Лёвкой, – шмыгнул носом тот. – Полное имя Лев.

– А чего тогда хнычешь, будто котёнок? – упрекнул Облачко. И велел: – В сторону отойди, сейчас придумаем что-нибудь.

И выкрикнул громовым голосом:

– Эге-гей! Южный Ветер! На помощь!

Действовать надо было быстро. Маме мальчишкиной под снежной лавиной дышать всё труднее. Пара минут осталась – а потом конец.

Южный Ветер, по счастью, из всех ветров – самый шустрый. Явился почти мгновенно: скрутился перед носом Облачка тёмной спиралью, лихо приземлился, вспенил снежные вихри.

А у плаксы (у Лёвы) слёзы уже ручьём текут. Потому что когда ветер земное обличье принимает, то выглядит ещё страшнее, чем облако: высоченная синяя фигура с огромной копной чёрных волос.

Пухляк быстро объяснил другу задачу.

– Лавину сдуть? Да как нечего делать! – хмыкнул Южный Ветер.

И взвился ввысь, засвистел, завыл.

Лёвка высунулся из-за сосны, за нос себя щиплет, приказывает:

– Проснуться! Я должен проснуться!

Вот смешные люди! Дело-то наяву происходит. А уже через минуту на ослепительно-белом снегу показалась фигура в ярко-красной куртке.

– Мама! – кинулся к ней мальчик.

– Лёвка! – просияла она и сжала сына в объятиях.

– Сейчас сам зарыдаю! – растрогавшись, пробасил Южный Ветер.

– Кто здесь? – нахмурилась женщина.

Плакса начал объяснять – но разве взрослые будут такие сказки слушать?

– Тебе показалось, милый, – произнесла она.

– Я вас сейчас познакомлю! – обиделся мальчик. И громко позвал: – Облачко! Южный Ветер!

Но друзья уже взмыли в небо – пора уносить ноги, и без того рисковать пришлось.

* * *

Папы Лёвка не знал. Тот погиб, когда мальчик ещё на свет не родился, жил в безопасном и тёплом животике. Зато мама у него была исключительная. Рисовать умела и машинки, и динозавров. Конструкторы, даже самые сложные, собирала за секунды. С кашей не занудствовала. Нет, варила, конечно, но если Лёвка капризничал, не кричала и не наказывала. Просто бросала в тарелку, например, мятные леденцы. Ложкой их вылавливать сложно – проще уж кашу съесть, чтобы достать.

А ещё мама замечательно пела и умела играть – не только на скучном пианино, но и на барабанах, треугольнике, гитаре. Даже из детского ксилофона извлекала любую, какую ни попроси, мелодию.

Когда она пела специально для сына, Лёвка был совершенно счастлив. Но если вдруг за рояль её просил сесть Бородач – мальчик злился ужасно.

Бородач – это мамин друг, они познакомились в экспедиции (она у Лёвушки была туристка). Называла его – достойным, надёжным человеком. Но Лёвка-то видел: дядька на его маму смотрит, как кот на блюдце сметаны. Лицо умильное, только что не облизывается. Ясное дело: хочет маму завоевать.

Ох, и не нравился же мальчику этот «надёжный человек»! И борода его не нравилась. И машина. И ногти – аккуратные, чистые! И улыбочка, и речи льстивые. А уж когда «хороший друг» подходил к роялю и брался маме подпевать – вообще труба. Голос бархатный, куда раскатистее, чем в детской опере (Лёвушку однажды на такую водили). Но маме нравилось. Только однажды, когда Бородач взял жутко противную, высокую ноту, она оборвала игру, нахмурилась, попросила:

– Можешь спеть эту строчку ещё раз?

Но Бородач отчего-то смутился и петь не стал.

– Разве тебе сложно? – удивилась мама.

Но так и не уговорила.

Казалось бы: ерунда. Но именно с этого случая Лёвкина жизнь переменилась.

Глава вторая

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.