Моя сладкая жизнь

Райт Лариса

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Моя сладкая жизнь (Райт Лариса)

Я ехала за Катей в школу. По радио играла какая-то легкая музыка, я подпевала, думая о том, что надеть вечером. У нас с мужем были билеты в театр.

Уже не помню, в какой и на что.

Кажется, мы должны были смотреть комедию – отвлечься от будничной круговерти с работой и двумя детьми, младшей тогда едва исполнилось семь месяцев.

Я перебирала в голове наряды, предвкушая долгожданное событие, когда зазвонил телефон. Я взглянула на номер, и улыбка в секунду сползла с моего лица. Я могла не снимать трубку – я тут же поняла все, что мне скажут.

Это был не просто звонок.

Этот звонок разделял всю нашу жизнь на «до» и «после».

Не знаю, каким чудом я продолжала вести машину. Не знаю, почему не бросила руль и не остановилась. Вообще такие разговоры за рулем не ведут. Наверное, несмотря на то, что интуитивно я знала, что ничего хорошего ждать не приходится, какой-то уголок подсознания все же надеялся, что ничего плохого еще не случилось.

Я ответила.

– Лариса, – тут же начала наш педиатр, – вы делали Кате анализ крови.

Последняя надежда окончательно разбилась о ее серьезный тон. Анализ мы сдали в пятницу. Сдали для собственного спокойствия – и забыли. В субботу отмечали день рождения мужа, в воскресенье приходили в себя после праздника, а сегодня вот понедельник, и, несмотря на начало трудовой недели, должен был состояться поход в театр.

У нас было прекрасное настроение.

Учебный год подходил к концу, куплены билеты на море, впереди отдых, каникулы, солнце и никаких забот…

– Да, Елена Владиславовна, – ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

– Лариса, сахар натощак – десять и шестьдесят шесть. Вы понимаете, что это значит?

Я понимала.

Именно поэтому мы и сдали анализ.

Года за полтора до этого у знакомых заболел ребенок, и мне рассказали симптомы. Когда я заметила их у Кати (резкое похудение, обильное питье, частое мочеиспускание), то не могла не вспомнить о том, что слышала. Какое-то время я была страусом, который прячет голову в песок и старается ничего не замечать. Все вокруг радовались, что наша не полненькая, но крепко сбитая девочка вытянулась и постройнела, а я пыталась убедить себя в том, что все хорошо. Нет, с кем-то я делилась своими страхами, но знакомые рассказывали истории о том, как дети часто то набирают, то теряют вес просто из-за гормональной перестройки.

Девять лет? Так уже пора. Они сейчас все акселераты. Много пьет? Она по жизни водохлеб. С рождения не могли выйти из дома без бутылки воды. Как только садилась в машину, начинала ныть, что хочет пить. Часто писает? Да нет, просто наконец начала ходить в туалет, как все нормальные люди, а то сходит три раза за сутки – и все…

И мне почти удалось убедить себя в отсутствии проблемы. Хорошо, что не настолько, чтобы все-таки не сдать анализ для собственного спокойствия, хотя спокойствие мне теперь не грозило.

– Понимаю, – сказала я в трубку.

Наверное, мой голос звучал слишком глухо, потому что врач начала успокаивать:

– Однократное повышение глюкозы еще ни о чем не говорит. Надо пересдать, а потом делать выводы. Но, учитывая результат, лучше сделать это в стационаре. А почему вы решили сдать анализ? Обычно приходят ко мне, и я направляю…

– Просто у нее симптомы, которые предполагают, – я не смогла договорить название болезни.

– Похудела?

– На шесть килограмм.

– За сколько?

– За два месяца.

– Пьет? Писает?

– Чаще обычного.

– Лариса, надо ехать в больницу. Я могу вызвать «Скорую» прямо сейчас к вашему подъезду, и они повезут вас по результатам анализа.

– Хорошо, – согласилась я, а потом залепетала сущую ерунду:

– Елена Владиславовна, а она должна на следующей неделе ехать с классом в Ярославль. Она сможет поехать? Может быть, она сначала съездит, а потом мы проверимся?

– Вы все-таки не понимаете! Счет, возможно, идет на минуты, а не на дни, – отрезвила меня врач. – Я вызываю «Скорую».

Слезы уже градом катились по моему лицу.

Я наконец остановила машину, позвонила мужу на работу и сказала всего несколько фраз:

– Катюшин анализ плохой. Врач сказала: «Немедленно в больницу».

– Еду домой.

Муж поехал домой, а я в школу.

Мне предстояло самое сложное: сказать ей. Причем сказать, сохраняя спокойствие, которого у меня и в помине не было.

Кое-как я взяла себя в руки, отчаянно приказывая себе: «Не плакать! Не плакать! Не плакать!»

Для меня это очень сложно. Я реву по любому поводу. Слезы очень близко. Стоит услышать «Над землей летели лебеди» или посмотреть фильм про войну, как сразу шмыгаю носом и щеки мокрые.

Но сейчас я должна была перебороть себя во что бы то ни стало.

Мой ребенок шел к машине по школьной аллее.

Платье, еще недавно сидевшее в облипку, теперь болталось. Ручки торчали из рукавов-фонариков худенькими палочками. Огромный рюкзак оттягивал назад тоненькую фигуру. Она села в машину. Личико утомленное, под глазами – черные круги.

– Привет, мам. В музыкалку? – спросила, со всей вложенной в голос неохотой.

– Доченька, звонила Елена Владиславовна, твой анализ не очень хороший… – начала я, отчаянно стараясь вложить в голос нотки спокойствия.

– Что? У меня диабет?!

В отличие от меня дочь не боялась произносить это слово.

Дальше я всю дорогу говорила то, что только что услышала от врача. Может быть, еще все обойдется. Может быть, это ошибка. Нужно просто съездить в больницу и проверить. И так далее, и так далее…

Не знаю, верила ли она мне, но я сама себе не верила.

У подъезда уже ждали муж и «Скорая». Мы пошли в квартиру – осматриваться и собирать вещи. Врач говорила те же слова, что и педиатр: возможно, нет никакого диабета, а даже если и есть, то не так уж это и страшно.

Я решила, что она сумасшедшая.

– Первый тип никак не влияет на качество и продолжительность жизни, – уверенно говорила она, а я, кивая, думала о том, что она, наверное, считает нас полными идиотами, если говорит такое.

Мы ехали в машине «Скорой помощи», муж несся за нами по выделенке, Катя с очень важным видом лежала на кушетке.

Для нее все происходящее превратилось в занимательную игру. Во-первых, она верила, что все еще рассосется. Сейчас она поиграет в больницу – и поедет домой. А во-вторых, верила словам тети-доктора больше меня.

В приемном покое дочку забрали на анализ крови.

– Думаешь, это может быть ошибкой? – с надеждой спросила я у мужа, но он только покачал головой:

– Не думаю.

Вернулся наш ребенок, стал скакать по палате, задирать ноги в каком-то своем танце, что-то петь. Это ее обычное состояние. Ни минуты молчания и покоя.

Очень быстро пришла врач и обеспокоенно спросила нашу девочку:

– Как ты себя чувствуешь?

Мы, взрослые, тут же поняли: «Все».

– Нормально, – ответил ребенок, продолжая прыгать и кружиться.

– Сахар тридцать три, – сказала доктор. – Это коматозное состояние. Пойдемте в отделение.

В отделении стало спокойнее. Особенно когда мою дочь, отчаянно орущую в своем девятилетнем возрасте даже от намека на прививку, в две минуты научили делать себе укол инсулина. С одной стороны, она была жутко расстроена, а с другой – страшно гордилась тем, что теперь у нее есть личный гаджет под названием глюкометр и бордовая с серебристой окантовкой шприц-ручка, на которой курсивом выбито очень красивое имя Lilly.

Нас проводили в палату, где уже лежала тринадцатилетняя Полина.

– Новенькая? – поинтересовалась она. – А я уже семь лет болею.

– А почему сейчас в больнице? – спросила я.

– Что-то сахара расшалились, решили лечь. А вообще, надо каждый год ложиться.

– Зачем? – мне стало дурно.

– На обследование для инвалидности.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.