Все лики смерти (сборник)

Точинов Виктор Павлович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Все лики смерти (сборник) (Точинов Виктор)* * *

Необходимое разъяснение

Давным-давно – если быть точным, то одиннадцать лет назад, – на литературном семинаре Бориса Стругацкого обсуждали мой роман «Царь Живых». И прозвучал вопрос:

– Виктор, а почему в вашей книге так много внимания уделено смерти во всех ее проявлениях?

Много воды утекло с тех пор. Много книг написано. И я давно уже покинул семинар, и Борис Натанович покинул всех нас… А все тот же вопрос мне по-прежнему задают время от времени. Формулировки отличаются, но суть одна. И слова на обложке этой книги – новый повод услышать тот же самый вопрос.

Ответ у меня имеется лишь один. Тот же, что услышала на том давнем обсуждении писательница Елена Первушина, вопрос задавшая.

– Лена, жизнь человеческая очень коротка, – растолковывал я, изумляясь, как такое может не понимать писательница. – Коротка, и людей поэтому очень интересует не только вопрос: что там, за гранью? Но и сами две грани, два перехода, два пограничных состояния между быть и не быть.

Зачатие и смерть.

На этих двух опорах стоит все здание мировой литературы. Все, целиком и полностью, от величайших творений мэтров и грандов до опусов литературных поденщиков, наполненных порнухой и мокрухой…

У классиков, разумеется, эти две опоры столь явно не выступают, куда богаче декорированы, чем у Васи Пупкина, ваяющего очередную нетленку про Слепого, Хромого, Бешеного (нужное подчеркнуть), бодро марширующего от очередного трупа врага к очередной ждущей секса красотке. На то они и классики. На то он и Пупкин.

Но если разобрать на винтики и пружинки хоть пьесу Шекспира, хоть роман Льва Толстого – сюжет двигают те же пружины, те же конфликты, что и у Пупкина.

Смерть и зачатие.

Все остальное – или мемуары, воспоминания о себе, любимом, или научпоп, лишь замаскированный под художественную литературу: Бианки и прочие природоописатели занимались популяризацией птичек и зайчиков, «твердые» научные фантасты – технических новинок и т. д., и т. п. Сейчас тем же самым гораздо успешнее занимается канал «Дискавери».

Все вышесказанное не означает, что для достижения успеха у читателей достаточно нагромоздить горы трупов на страницах романа, повести или рассказа. Труп – объект достаточно скучный, гораздо интереснее то, что происходит с людьми и внутри людей на краю, на грани, в момент смертельной опасности, когда монета судьбы застывает на ребре: жить или умереть…

Не столь уж важно, кто или что выступает вестником смерти – неодолимая природная сила, маньяк с бензопилой или странное и опасное нечто, чуждое нашему миру и неведомо как туда проникнувшее. Или даже кровожадные демоны, существующие лишь в душе персонажа.

Впрочем, не будем далее занимать бумагу разъяснением тривиальных вещей в ущерб самим историям. Приступим к делу. Заглянем в лицо смерти, во все ее многообразные лики. Только помните: оттуда, из-за грани, тоже смотрят на вас…

Виктор Точинов, октябрь 2013 г.

Повести и рассказы (1998–2013)

Уик-энд с мертвой блондинкой

Александру Щеголеву, певцу ужасов ночи, шалопаю, думающему о вечном, но хотящему странного, посвящается.

Глава 1

Плохой мальчишка

Его передернуло: да, труп…

А. Щеголев «Ночь, придуманная кем-то»

1

Людям не дано прозревать свое будущее, но очень хочется. И стараются они, как могут: раскидывают Таро и обычные карты, вглядываются в бобы и в кофейную гущу, обращаются к профессиональным шарлатанам… Иногда успешно, чаще всего нет.

Но порой будущее вполне очевидно – без всяких хиромантов и гороскопов. Например, если на полу вашей кухни лежит свежий труп человека, умершего насильственной смертью от вашей же руки… Тут гадать о дальнейшем не приходится: арест, суд, приговор, долгие годы за решеткой. Незачем мусолить наполненные оккультными знаниями фолианты. Достаточно заглянуть в тоненькую книжечку Уголовного кодекса.

Так Паша Шикунов и поступил.

Развернул дрожащими руками кодекс – на статьях, повествующих о всевозможных убийствах. Цифры не обнадеживали. Самая маленькая – шесть лет. Шесть бесконечно кошмарных лет среди очень плохих людей. Человеком после такого не останешься. На свободу выйдет навеки запуганное и забитое животное.

Лющенко даже после смерти сохранила ехидное выражение лица. И, по крайней мере так казалось Паше, ехидный взгляд мертвых открытых глаз. Словно радовалась: теперь-то, дескать, получишь свое сполна, пло-х-х-х-хой мальчиш-ш-ш-ш-ка…

«Плохой мальчишка» – слова вроде и не особо оскорбительные – Лющенко умела произносить с воистину змеиным шипением. Отшипела свое, сучка…

Паша с ненавистью посмотрел на нее, на расползшуюся из-под головы темную лужицу. Попробовал пересесть – мертвый взгляд, казалось, переместился вслед за ним… Оборвав петельку, Шикунов рванул со стены кухонное полотенце. Издалека, не приближаясь, накинул на мертвое лицо. Брезгливо подумал, что полотенце придется потом выбросить. И оборвал сам себя: какое еще «потом»…

НИКАКИХ «ПОТОМ» ДЛЯ НЕГО НЕ БУДЕТ.

Потом совсем другие люди подберут тряпку и приобщат к делу…

Стерва, стерва, стерва-а-а-а!!!

Ну почему он должен губить жизнь из-за какой-то гадины?

Которая к тому же сама во всем виновата? Сама на все напросилась?!

Нет, надо что-то придумать…

Он вновь сел к столу, закурил очередную сигарету. Стал думать. Кран на кухне подтекал, капли падали, отсчитывали что-то занудным метрономом… За окном светало – первые солнечные лучи пронизали затянувшее кухню табачное марево.

2

Лющенко носила красивое имя Ксения, но так ее никто из общих с Пашей знакомых никогда не называл. И уменьшительно – Ксюшей – тоже.

Говорили: «Лющенко». Иногда и того хуже: «Наша отмороженная Лющенко».

Отчасти тому причиной стала старая школьная привычка называть всех по фамилиям (Шикунов с Лющенко когда-то были одноклассниками и жили по соседству). Но только отчасти. Во многом вину за такое обращение несли некоторые свойства характера Лющенко – весьма стервозного, прямо скажем, характера. Еще Андрюшка Кутузов, сидевший с ней в шестом классе за одной партой, вечно ходил с исцарапанными руками, – пускала в ход когти по любому поводу. И без повода тоже…

Годы шли, но характер вздорной девки не изменился. Разве что царапалась реже. Впрочем, Паша несколько лет с ней не виделся – долго жил и работал в Казахстане. Вернувшись, случайно встретил на улице минувшей осенью. И подумал: годы все-таки меняют людей, вот и Лющенко к своим двадцати восьми на человека стала похожа. Как же он ошибался…

Но в общении – так показалось тогда – действительно изменилась. Спокойно, без издевочек-ухмылочек, поздоровалась, назвала по имени, Павлом, а не прошипела, как бывало раньше: Ш-ш-шикуноф-ф-ф-ф…

Постояли, поговорили. Расспросила – отнюдь не комментируя ответы язвительно – чем занимался после института (в студенческие времена доводилось порой встречаться); где пропадал последние годы, чем занят сейчас…

Паша отвечал лаконично, сначала даже несколько настороженно. По его воспоминаниям, Лющенко вполне способна была напустить на себя сочувственно-доброжелательный вид, прежде чем сказать расслабившемуся человеку особо выдающуюся гадость.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.