Князь

Точинов Виктор Павлович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Князь (Точинов Виктор)

С начала лета за Вышгородом, в заповедных княжьих лесах, протянувшихся на несколько верст по-над Днепром, не раз видывали красного зверя пардуса, сиречь барса.

Услышав первое о том донесение, князь не поверил. Он много лет посвящал досуги охоте, и псовой, и соколиной, и всю окрестность знал досконально, – но пардусов здесь испокон веку не водилось, и даже из мест иных не забредали. И самые древние старики не вспоминали, чтоб на их памяти такое бывало.

Заполевать редкого зверя князю как-то довелось, давненько и далеко, гостя в Тмутаракани, в пору недолгого княжения в ней племянника Глеба. Но и там пришлось выезжать на ловлю в дальнюю украину, к предгорьям Касожских гор, и даже в тех пустынях пардусы почитались куда как редкостной и завидной добычей.

Он не поверил. Счел, что за пардуса приняли рысь – крупную и необычной окраски, рысьего выродка или князька, случаются порой такие севернее, в черниговских и полоцких лесах. Мог такой и здесь, под Киевом, случиться.

Князь не поверил, но донесения множились, порою пардуса видели одного, а иногда и сразу пару. Тогда он усомнился, – два рысьих выродка зараз все ж многовато, – и послал ловчего Ставра с наказом разведать все досконально. Тот поседел на ловле и знал о ней все, и ошибиться не смог бы.

Ставр вернулся с удивительным известием: и вправду, пара пардусов. Чуть иные, чем в Касожских горах (Ставр был при князе на давней тмутараканской охоте), но сомнений нет: пардусы. Готовить ловлю?

Князь приказал повременить. Покрыть благородной шкурой седло – дело доброе, но пара наводила на мысль, что звери могут прижиться, размножиться. Тогда и детям, и внукам достанется отведать редкой дичи.

Подловчие, самые искусные в выведывании следов, были отряжены Ставром в пущу – сыскать при возможности логово пардусов, и, не тревожа, заметить место.

Князь же разослал сотню конных дружинников, разместив их малыми станицами по окрестным деревням, – чтоб стерегли бережнее глаза редких зверей от посягательств возможных злочинцев. Деревенским смердам было велено под страхом смерти терпеть любой убыток в животине, буде такой от пардусов приключится.

Поначалу логово не нашли – пардусы появлялись то там, то тут, и постоянной лежки, кажется, не имели.

Но к исходу цветеня их последний раз видели вдвоем, и самка была сукотна.

После того самец появлялся лишь в одиночку, и блуждания его прекратились – все встречи с пардусом отныне случались в той части леса, что примыкала к деревне Залучье.

Давил косуль и кабанов красный зверь больше прежнего, и стало ясно: подруга его окотилась удачно, детеныши подрастают. А вскоре и подловчие донесли – сыскали, дескать, логово, но близко не подошли, следов и духа человечьего не оставили.

Тем временем, хоть и были заповедные княжьи леса богаты дичью, но прожорливая семейка подраспугала зверье в округе.

Ставр полагал, что пардусы с подросшим выводком вскоре откочуют подальше, в места нетронутые. И, верное, так бы и вышло, не будь поблизости Залучья. Но деревня была, и все получилось иначе.

Почуяв легкую добычу в деревенской скотине, пардус притеснял селян, как мог. Крал коз и телят с выпасов, да и запертые хлева не помогали – пардус не волк, единым скоком взлетал на кровлю, – и, разворошив солому, брал свое, а после уходил тем же путем с добычей. Порою и озорничал: зарезав животину, не забирал, бросал на месте.

Дружинники доносили: разоряются смерды, вот-вот совсем в нищету впадут. И неровен час, кто-то из них красного зверя на вилы примет, всем княжьим запретам вопреки: смотреть, как дети будут зимой с голоду помирать, страшнее любой казни.

Князь призадумался. Он мог сселить смердов от леса, но разменивать целую деревню на пару редких зверей с приплодом не был готов. Пока смерды обустроятся на новом месте – на пару лет о податях можно позабыть. А если пардусы, лишившись привычной легкой пищи, откочуют к другой деревне, как тогда? И тех сселять?

Он был рачительным владетелем земли и не мог так поступить.

Призвал на совет Ставра, посовещались вдвоем. Старый ловчий имел схожее мнение: лес по большому счету невелик, и пардусов не прокормит, не к той, так к иной деревне выйдут. Ставр предложил: устроить ловлю, больших зверей заполевать, детенышей же взять живьем и дорастить, не приручая, – выкармливая не просто свежатиной, но живыми зайцами, а позже и косулями. Как дорастут – выпустить в дальнюю пущу, размером поболее и дичью побогаче. В самой лесной сердцевине выпустить, от деревень подалее. Господь попустит, так приживутся.

Предложенное казалось разумным, и князь согласился.

…Лето подкатывало к своей макушке, и начались самые жары. Подготовка к ловле завершилась: для юных хищников закончили сооружать обширный загон, крытый сверху, чтоб звери не ушли, – изображал он как бы кусочек леса, с деревьями и разными звериными укрытиями, чтоб не терялась привычка к вольной дикой жизни.

Под присмотром Ставра сплели новые тенета особого устройства, прочней обыденных, и сделанные с учетом того, что дичь предстояло полевать весьма прыгучую. Князь же поджидал из Чернигова Володимира, своего старшего сына от ромейской царевны. Володимир был охоч до ловли, хоть и неудачлив в ней: один раз тур подмял его с вместе с лошадью и попортил рогом бедро, другим разом вепрь клыком вспорол сапог вместе с ногою, случалось и иное нехорошее.

Князь поджидал сына, и, дождавшись, следующим же днем повелел двинуться на ловлю.

* * *

Выехали малым ловчим поездом, не повезли с собой княгиню и весь двор – лишь тех, кто действительно нужен на охоте, да дружинников в малом числе – скорее для почету, чем для бережения, лето выдалось мирное.

К деревне Залучье добрались лишь к вечеру: поезд, хоть и считался малым, включал до сотни народу и десятки возов, – те, груженые ловчей снастью и прочим скарбом, катили медленно.

Решили лагерем в поле не вставать, постойничать в деревне, благо к месту задуманной ловли была близка, – Ставр дважды загодя выезжал сюда, и продумал весь распорядок и устав грядущей охоты.

Ставить тенета надлежало с рассветом, лишь развиднеется, а загонщики – кричане и молчане – будут высланы в оклад еще затемно.

Скликнули деревенских смердов, и речь к ним держал Митряйка, одноглазый княжий сподручник, – когда князь сам к народу обращается, то для народа честь, ее еще заслужить надо.

Митряйка селян порадовал: за порезанную красным зверем скотину князь жалует по пять векшей за каждый малый загубленный живот, по десять за большой, но совокупно не более ногаты на двор, но не на руки, а вычтя с подати, иль с недоимок, буде у кого имеются.

Народ крикнул князю славу, но сильно глотки не драл, иные пострадали от пардуса и поболее, чем на ногату. И все ж было видно, что селяне довольны, могли и того не получить, – и князь понял, что сделал все правильно.

Митряйка продолжал: но княжью милость еще отслужить предстоит, так что парни и мужики пусть собираются, в оклад потемну пойдут, загонять красного зверя.

Селяне были к тому привычны, недаром при заповедном лесе жили. Радости не выказали, но все ж и не роптали, и напрасно ближний дружинник Дмитр, главенствующий над дружинными кметами и гриднями в этой ловле, зорко поглядывал на толпу: не выкажет ли кто недовольства…

Когда народ расходился, Митряйка вопросительно глянул на князя, тот едва заметно кивнул. За долгие годы они с Митряйкой привыкли понимать друг друга без слов в этом деле. Хотя кивал теперь князь куда реже, чем в былые времена.

Князь поглядел на закат, и небо показалось странным: багровело ярче обычного, и чернели на багровом фоне тучи причудливой формы: не то неведомые чудища, не то буквицы загадочной азбуки… Возможно, то было знамение, но князь не стал ломать голову, о чем оно.

* * *

Отвечеряв, князь поднялся наверх, в светлицу тиунова дома – решив лечь сегодня пораньше. И остальным наказал, чтоб не засиживались, и бражничали в самую малую меру.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.