Дашенька

Никитина Светлана Валерьевна

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Дашенька (Никитина Светлана)

Часть первая

Даша

I

Белые гольфики, пышные банты, темно-синие костюмчики, букеты багровых пионов и разноцветных астр... Мамы и бабушки ведут за руку малышей в первый класс. В небе сияет солнышко: еще по-летнему тепло, но уже по-осеннему оранжево. Школьный двор быстро заполняется пестрыми толпами радостно-оживленных родителей, учителей, взволнованных детишек и снисходительно-опытных старшеклассников, с превосходством поглядывающих на малышню.

Праздник жизни, юности и открытых дорог!

Суетящиеся классные руководители ажиотированно выстраивают классы и родителей в шеренги, проявляя недюжинную стойкость и самообладание, поскольку последние выполняли указания на удивление бестолково.

Располагались классы, как водится, по периметру большого квадрата. Впереди - первоклашки, за ними - второклашки, и так далее.

Дашу тоже затолкнули в нестройную шеренгу деток, которые переходят во второй класс. Ее взгляд быстро метался по Анне Васильевне - учительнице - в цветастом платье, по затылкам первоклашек, стоявших перед нею, по толпе взволнованных мам, пап и бабушек...

Белые гольфики, пышные бантики, тщательно и любовно выглаженная форма малышей и ее же одноклассников... На все это Даша смотрела с молчаливой завистью. Уже в свои восемь лет она четко отдавала себе отчет в том, что это обжигающее негодование - ничто иное, как всепоглощающая зависть. И злость. Злость на всех ее одноклашек. Злость на каждого их родителя.

Все дело в том, что на ней самой был старый измятый костюм - еще с первого класса, который, к тому же, был ей катастрофически мал. Бантов на ее волосах не было вовсе, поскольку некому было их завязать. Да и гольфики были прошлогодние и по длине приравнивались скорее к носкам; и босоножки были прошлогодними, и, если согнуть пальцы ног, она могла достать кончиками их до асфальта.

А все почему? Потому что мама пьет. Сильно пьет, не просыхая. Хорошо, хоть в прошлом году Надежда спохватилась, когда семилетняя дочка робко спросила у относительно трезвой на тот момент матери:

- Мам, а почему я не иду в школу? Все девочки во дворе через две недели в первый класс идут. Им уже портфели купили и карандаши. Цветные! Красивые-е! И учебники они уже получили, с картинками, такие яркие!

Все-таки этими словами семилетняя тогда Даша решила свою судьбу. Не скажи она всего этого Наде, та и не вспомнила бы, что ее дочка доросла уже до школы и надо бы собрать ей "приданое" в первый класс.

Благо, она работала еще уборщицей в теплосети и имела какой-никакой оклад. Наскребла она мятых рублей на тоненькие тетрадки в косую линию, карандаш, линейку, ручку. Форму вместе с гольфами и белыми бантами выпросила в долг у соседки Ларисы с первого этажа, дочка которой переходила уже в пятый класс, дескать, отдам с заплаты. Портфель, хоть и тоже 2бывший в употреблении", Лара безвозмездно подарила, пожалев девочку.

Приняли Дашу, наверное, тоже из жалости. Директриса школы, выразительно глянув на мать, у которой не хватало трех зубов, в "парадном", но не достаточно чистом платье, и, отметив ее болезненную худобу и отечность лица, все же задала Даше пару вопросов. Девочка с легкостью ответила на них. Приятно удивленная директриса улыбнулась ребенку:

- Кто же научил тебя считать?

- Девочка одна во дворе. Она старше меня, уже девятый класс закончила. Только теперь ее нет. Она с родителями переехала в другой район. И мне теперь дружить не с кем.

Видя неиспорченность ребенка, она записала данные Надежды и Дашеньки. Разве должны дети отвечать за ошибки родителей? Вопрос риторический.

Надежда с молодости зашибала, вращаясь в кругу алкоголиков, бомжей и бомжей-алкоголиков. Следствием такого образа жизни являлось то, что она не задерживалась надолго ни на одной работе, бесконечно меняя место, но не меняя профессию: уборщица в продовольственном магазине, уборщица в ларьке шаурмиста, уборщица в другом магазине, дворничиха...

Половая жизнь Надюши была гораздо более разнообразной: зачастую наутро она не могла вспомнить ни имени кавалера, бодро храпевшего рядом, ни обстоятельств, при которых она оказалась с ним в постели. Так и Даша появилась: неизвестно от кого, неизвестно в какой момент зачатая.

На удивление всем осуждающе судачившим соседям она произвела на свет здоровую и хорошенькую девчушку, и, в силу своих материнских инстинктов, стала растить дочку, хотя и матерью оказалась не ахти: то покормить забудет, то спит пьяная, пока ребенок исходит криком в перепачканных пеленках. О купании и режиме дня и речи не шло. Но, по крайней мере, пьянчужка не выбросила новорожденную в мусорку, как это, к сожалению, частенько бывает.

Росла Даша практически на улице, убегая прочь из квартиры, когда туда набивалась очередная толпа потерявших человеческий вид алкоголиков, и ребенку, конечно, там было не место. Добрая мамаша сама выпроваживала дочку, приговаривая:

- Иди, дочка, погуляй. Не мешай взрослым.

Застенчивую и - ни больше, ни меньше - беспризорную Дашеньку некоторые соседи жалели - те, кто не зависел от пузыря". Некоторые сторонились.

Даша ходила в рваных и месяцами нестиранных платьицах; обувь ей дарили изредка Лариса с первого и Алевтина с пятого этажей. У них дети уже выросли, а обувь осталась... А больше помощи ждать было неоткуда. Не смотря на то, что воспитанием Даши никто не занимался, и ходила она вся какая-то чумазенькая и зашуганная, ее кроткий нрав и беззащитный вечно голодный взгляд круглых карих глазенок располагали.

Подружек, правда, ей завести не удалось - все-таки осторожные матери приказывали своим детям не общаться с "оборванкой" и "отрицательной генетикой", - было и немало таких, которые смотрели на девочку неприязненно и брезгливо.

... Даша озиралась по сторонам, замечая у других детей на партах новенькие школьные принадлежности. У не самой все было прошлогодним - ни даже ластика новенького.

Новым было только желание учиться. В свои восемь лет Даша думала не о том, что учеба в школе - это весело и познавательно, а о том, что это единственный путь к нормальной жизни, - если не богатой, то хотя бы стабильной...

"Еще и ребята посмеиваются надо мною", - сконфуженно подумала Даша, согнувшись на задней парте над листочком бумаги... Именно листочком, потому что она повырывала из старых начатых тетрадей, - писать-то на чем-то надо. В носу у нее защипало от горечи, но она упорно записывала нехитрое предложение вслед за учительницей.

"Ну и что, что у меня тетрадей нет?" - снова подумала Даша.
- "Вот вырасту, заработаю, накуплю себе всего-всего! Еще завидовать станете!"

Можно ли вообразить чувства маленького ребенка - изгоя? Изгоя в классе, изгоя во дворе, обузы дома - как называла ее Надежда, изгоя, пожалуй в жизни вообще... Какой перелом детской психики должен произойти, чтобы она начала, пусть пока еще смутно и неосознанно, вырисовывать перед собой жизненную цель? Дети вообще в этом возрасте не задумываются о деньгах и о том, что они "зарабатываются"...

Анна Васильевна лишь покачала головой, заметив, на чем царапает речкой девочка "на галерке".

Перемены не приносили никаких радостей - каждый звонок с урока скорее предвещал издевки однокашников. Поэтому Даша сидела за партой, пытаясь быть как можно незаметней и, на всякий случай, выпустив иголки для обороны. Но и в этот раз не обошлось. Светло-русый худенький задавака Игорь Савоськин с соседнего ряда парт увидел ее учебник по русскому - самый обшарпанный во всем классе, потому что добрые одногодки, толкая Дашу плечами и отпуская в ее адрес колкости, всегда разбирали книги первыми, не подпуская к ним девочку-нищенку вперед себя.

- Ты где его нашла?
- завопил Игорь так, чтобы слышно было всем, кто еще не покинул класс.
- На помойке?

Ребята очень обидно засмеялись. Даша поспешно опустила глаза в парту, - лишь бы не видеть смеющихся лиц.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.