Твёрдость по Бринеллю

Прудникова Ангелина

Жанр: Рассказ  Проза    1999 год   Автор: Прудникова Ангелина   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Твёрдость по Бринеллю (Прудникова Ангелина)

Ангелина Прудникова

Твёрдость по Бринеллю

Моим северянам

Прудникова Ангелина Владимировна родилась и выросла в городе Северодвинске Архангельской области.

В высшем техническом учебном заведении получила специальность кораблестроителя. Сначала со стальным керном и молотком разметчика, потом с карандашом и рапидографом конструктора осваивала профессию корабела. И всегда — и в юности, и позже, не расставалась с пером: описывала свои впечатления в дневниковой, стихотворной, а с 1986 года — в форме рассказа.

В роковом 1992 году под видом конверсии была уволена из проектной организации, где работала. А в 1995 году по рукописям и отдельным публикациям стихов и рассказов была принята в Москве в Союз писателей России. Это — первая ее книга, увидевшая свет, в которую вошли рассказы одного десятилетия (1986–1996 гг.)

«Твердость по Бринеллю…» — в городе корабелов многим не надо объяснять, что это такое. Испытание на прочность. Испытание металла на прочность путем вдавливания в его «тело» стального закаленного шарика — на какую глубину проникнет он в металл, настолько тот и прочен… А сколько таких вот «шариков» вдавливает жизнь в тела и души героинь рассказов А. Прудниковой — женщин-северянок, как мнет и крутит их дух, проверяя на прочность? И сминает ли? Об этом и книжка.

1. Родительская суббота

Зов

Таня сидела у окна вагона и с щемящей сердце радостью наблюдала, как за окном появляются и проплывают знакомые картины: чахлые сосенки, невзрачные кустики, болотная осока — этот, безрадостный для другого глаза, пейзаж для неё был родным и близким и означал, что до города её, из которого Таня до сих пор ни разу далеко не уезжала, оставалось лишь несколько километров.

Таня вместе с группой аквалангистов возвращалась с соревнований, которые проходили в Карелии, на одном из чистых и светлых её озёр с ледяной ещё, в июле, водой. Природа Карелии так пришлась по душе Тане, словно она уже живала там: как ни странно, её чистые озёра, окружённые могучими тёмными елями, её нежно-зелёные лужайки с разбросанными, будто чьей-то рукой, там и сям огромными гранитными валунами — всё это показалось ей знакомым. Может, кто-то из давних её предков жил когда-то в этих местах, и его память генетически отразилась в Тане? Во всяком случае, она наслаждалась карельской природой, её воображение даже рисовало среди валунов героя Калевалы старика Вяйнемейнена, который тоже как бы приходился ей сродни, и что-то вроде священного трепета перед древними родичами охватывало её.

Соревнования под водой, в которых Таня участвовала впервые, проходили напряженно не только для неё: спортсмены, выложившись за день на озере, едва добирались до своих кроватей и засыпали как убитые.

Вот в одну из таких ночей к Тане и пришло видение, от которого она проснулась, как от удара током, и полночи пролежала без сна, обдумывая, как же ей это понимать. А приснилось ей, будто бы она уже возвратилась домой с соревнований и готовится через два дня снова уехать из города (в самом деле, Таня собиралась поехать по турпутёвке на юг), и тут она узнаёт, что в деревне бабушка её сильно болеет. Но Таня почему-то мешкает, не едет навестить бабушку, а уезжает на этот дурацкий юг, и бабушка, так и не увидев на прощание внучку, умирает… Это было мало похоже на сон, это был какой-то мощный, единый импульс, от которого Тане вдруг стало ясно, что это предупреждение: «Будет именно так, навести бабушку, будь внимательна, попрощайся — она умрёт», — что это явилось её будущее. От этого впечатления Таня проснулась, как от толчка, и лежала долго недвижимо, в холодном поту, радуясь всё же, что это всего лишь сон, только сон, и бабушка, конечно, жива и будет жить ещё долго. Об этом сне Таня и думала сейчас, когда подъезжала к окраине родного города.

Нет, не дай Бог бабушке умереть! Этой мысли Таня даже допустить не могла: ведь бабушка ещё и не старая. К тому же бабушку Таня любила больше всех на свете — больше матери и отца. Мать её, вечно занятая на работе да по хозяйству, кормила, одевала Таню, строжила её — и только тем и проявляла свою любовь к дочери. Бабушка же, мамина мать, была совсем другой — доброй и доступной. И Таня с детства тянулась к ней всей душой: бабушка была большая, дородная — настоящая бабушка, возле неё всегда было покойно и безопасно.

Таня помнила, как по утрам она будила их, трёх своих подрастающих внучек — распевно, с северным деревенским привыванием, тоненько пропевая концы слов, кричала: «Девки-и, вставайте-е, женихи все ворота обоссали-и!» И «девки» вскакивали с разогретых ранним солнышком постелей, льнули к окошкам — а вдруг и вправду ждут деревенские ухажоры; босиком шлепали в чистую, залитую солнцем и застланную пёстрыми домоткаными половиками кухню, где во все глаза смотрели, как бабушка старческими, но сильными руками месит тесто в квашне, потом раскатывает его на пироги, начиняет необыкновенно вкусной смесью из риса, рыбы, лука и яиц (кому-то достается облизать миску из-под начинки) и ловко сует пироги на деревянной лопате в печь. А потом, чтобы потешить внучат, лепит из теста «уточек»: раскатывает длинную колбаску, завивает её в плоскую спираль, отгибает «головку» и «хвостик»…

Сейчас Тане кажется, что простейшая форма этих «уточек» такая же древняя, как и само хлебопечение…

Помнила Таня и наполненные радостным предвкушением и суетой банные дни, когда они, девчонки, вместе со взрослыми с утра таскали ведерками воду в баню, а когда баня была готова и приходил их черед, шли туда мыться вместе с бабушкой. Начинала мыть ораву внуков бабушка с тех, кто помладше: вытянув по полку свои ноги, положив на неё младенца, намыленной мочалкой она растирала ему все суставчики, помыв, набирала воду в ковшик, подносила к губам и прямо в него тихонько шептала слова заговора, затем набирала воду в рот и прыскала ею в лицо младенца. Ребенок при этом пугался и вздрагивал, но бабушка, обливая его водой из ковшика, приговаривала ласково: «С гоголя вода, с гоголюшечки вода, с нашей Ленушки — вся худоба. Вода текуча, Ленушка ростуча; вода под полок — Лена на полок». Помыв малышей и сдав их родителям, бабушка мыла и своё большое бело-розовое тело, а голову — обязательно так, чтобы волосы «скрыпели» под её руками; потом с умиротворёнными вздохами одевалась во всё «белое» (то есть чистое), выходила из сенцев и, отерев крупный пот с лица, по холодной от росы траве босиком шла в дом, к уже горячему, ждущему её самовару.

Но лучше всего Таня помнила сказки, которые бабушка рассказывала ей перед сном. Они ложились рядом обнявшись, и Таня тут же начинала просить рассказать ей сказку. Бабушка непременно спрашивала: «Каку?» — и Таня называла любимую. Тихонько убаюкивая, бабушка начинала говорить сказку монотонно, нараспев, как бы на одном дыхании: «Бабушка, ку-ку-у, Митрофановна, ку-ку-у, свари-ила уху своему-у старику-у…» Когда бабушка умолкала, Таня просила: «А про Улиту-прокудницу?» Бабушка всхохатывала, потому что сказка про Улиту считалась неприличной, в ней, как, впрочем, и во всех других сказках, что она говорила, было много простонародных крепких словечек, которые составляли соль сказки и вызывали непременный хохот у слушателей.

— Ну про Улиту — так про Улиту… Быва-ало да живало, была Улита-проку-удница…

Эти сказки Таня на всю жизнь запомнила и могла пересказать их с малейшими интонациями…

Помнила Таня и такое: в те часы, когда все уже засыпали, бабушка, надеясь, что её никто не видит, вставала, простоволосая, в широкой тельной рубахе, на колени перед иконой Николы Угодника, облаченного в серебряную ризу, и шептала молитвы, клала поклоны… Кого ради? Ради них же, детей и внуков своих: ради старшего сына, который побывал в фашистском плену, а теперь разбит параличом, ради младшего — рыбака, который всегда в море; ради пяти своих дочерей, их детей — своих внуков; ради Тани…

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.