Хамелеон. Смерть явилась в отель. Дама не прочь потанцевать

Ривертон Стэн

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Хамелеон. Смерть явилась в отель. Дама не прочь потанцевать (Ривертон Стэн)

Хамелеон

(пер. с норв. Л. Горлиной)

1. Дом в Копенгагене

Богатый помещик Мильде, бывший обер-егермейстер, прибыл в Копенгаген на ютландском экспрессе. Они с женой выехали в экипаже из своего имения Мариелюнд на Фюне утром того же дня. Жена Мильде происходила из рода шведских баронов Эрнкло. Оба они были истинные аристократы, иными словами, они дружелюбно относились к людям, занимавшим более низкую ступеньку на общественной лестнице, прилагали немалые усилия к тому, чтобы сохранить свои владения в пределах тех же границ, в каких унаследовали их в свое время, интересовались охотой, искусством и национальным достоянием в виде крупного рогатого скота. У них был единственный сын, который уже давно покинул отчий дом, служил в одном из посольств и вел легкомысленный образ жизни. Звали его Торбен.

Словом, Мильде с супругой отправились в то утро в местечко Кнарреберг, чтобы присутствовать на выставке скота, которая устраивалась в большом парке Кнарреберга. Супруги Мильде редко пропускали подобные торжества: во-первых, они считали своим святым долгом посещение подобных выставок, во-вторых, все, что относилось к сельскому хозяйству, в равной степени интересовало их обоих — обер-егермейстерша выросла в богатейшем шведском имении Эрнкло, а сам Мильде принадлежал к старинному датскому роду, который владел своими землями уже не одно столетие.

Был теплый, немного влажный июльский день, ночью прошел дождь. В Кнарреберге на флагштоках висели мокрые датские флаги, и председатель приходского совета, сопровождаемый высокими, широкоплечими крестьянами, осторожно и церемонно вел госпожу Мильде между лужами. Госпожа Мильде была постоянной патронессой этой ежегодной выставки и после ее закрытия под громкие и страстные крики «Ура!» принимала участие в раздаче призов. Потом под музыку местного духового оркестра — о, эти сельские духовые оркестры, как невыразимо грустно звучит их музыка в сырую погоду! — она вместе с председателем приходского совета открывала вальсом бал. Первый вальс, можно сказать, по закону принадлежал госпоже Мильде, и она несомненно была бы оскорблена до глубины души, если бы ей помешали выполнить свой долг. После вальса госпожа Мильде с обезоруживающей приветливостью, которая отличает истинных аристократов, покинула бал. Вместе с супругом она села в свой экипаж, и они уехали на станцию.

Как только высокие господа уехали, трубы громогласно возвестили о наступлении свободы, и стены трактира стали сотрясаться от топота танцующих.

На станции госпожа Мильде простилась с мужем и уехала домой одна, напомнив господину Мильде, чтобы он не забыл выполнить в столице несколько ее поручений — он должен был привезти ей узоры для вышивания и купить серебряные оковки на сбрую, приобрести которые можно было только у поставщика Его Величества на Стуре Конгенсгаде.

Небольшую часть пути до Таммерупа господин Мильде по обыкновению проехал в вагоне третьего класса, но не потому, что стремился приобрести популярность, а потому, что любил побеседовать с местными жителями в непринужденной обстановке. В Томмерупе он пересел в вагон первого класса ютландского экспресса, сменил шляпу с круглой тульей на высокую английскую фуражку, удобно расположился подальше от окна и сосредоточил все внимание на раскуривании сигары, без чего, как известно, настоящую сигару раскурить невозможно. Господин Мильде не любил в дороге читать — большие и толстые современные газеты было неудобно держать в руках, — но он охотно предавался раздумьям, особенно если мог при этом созерцать кольца синего дыма. Думал он обычно о нехитрых будничных делах. У господина Мильде не было особых неприятностей, которые занимали бы его мысли, как, впрочем, и особых радостей.

Итак, он прибыл в Копенгаген вечером 28 июля и сразу же отправился к себе домой на площадь Святой Анны. Господин Мильде принадлежал к числу тех упрямых и старомодных людей, которые ненавидели перемены. Он не мог даже помыслить о «том, чтобы жить в гостинице, и потому сохранил свой дом в Копенгагене. Во время войны господин Мильде отклонил несколько очень заманчивых предложений и отказался от продажи дома, но так как его доходы были не слишком велики, он оставил себе скромную квартиру в бельэтаже, а остальную часть дома сдавал, позаботившись о том, чтобы жильцы не нарушали строгость и тишину дома современными нововведениями. С улицы в доме находился цветочный магазин, который содержала вдова Бербом. Ее тридцатилетний сын Александр, человек со странностями, молчаливый и скромный, следил за квартирой хозяина, сама же вдова готовила господину Мильде незамысловатую пищу.

Второй этаж занимал Суне Арвидсон, знаменитый врач-психиатр, профессор копенгагенского университета, Арвидсон был швед, его пригласили в Копенгаген благодаря его широко известным научным трудам. На третьем этаже жила вдова генерала со своей единственной дочерью и старой горничной, такие старые седые горничные встречаются теперь все реже и реже. Дочь генеральши была калека и редко выходила из дома.

И наконец на самом верху под односкатной крышей жил художник, имевший дерзость уже в те времена носить длинные волосы и бархатные блузы. За домом был разбит небольшой сад, в котором росли старые липы. Из сада в квартиру господина Мильде в бельэтаже вела деревянная лестница. Господин Мильде любил в сумерках сидеть в саду. Шум города почти не долетал сюда, и никто из обитателей дома не мешал там его владельцу. Дом с садом, респектабельные жильцы и аристократический квартал создавали впечатление, будто время здесь остановилось пятьдесят лет назад.

Мы рассказываем об этом так подробно, чтобы читатель понял, насколько нелепым в этом окружении выглядело то событие, которое вскоре обрушилось на этот дом. Ничто его не предвещало и не могло предвещать. Читатель увидит, что и в поведении господина Мильде тоже не было ничего подозрительного. Нам известно все, что он делал с той минуты, как прибыл в Копенгаген, и до вечера следующего дня, когда пожелал доброй ночи своему слуге Александру, который подал ему рюмочку белого голландского ликера. Господин Мильде любил пригубить ликер во время работы над генеалогическим древом своего рода.

В первый вечер он рано лег спать — дорога утомила его. Встал он по обыкновению рано, в семь утра, как и положено сельскому жителю. До полудня господин Мильде выполнил поручения госпожи Мильде и посетил Глиптотеку в сопровождении немецкого антиквара господина Лоренцо Хенглера, который только что прибыл в Копенгаген из Берлина.

Посещение Глиптотеки заняло более двух часов. Господа долго задержались перед последними приобретениями музея — римскими бюстами; это были редкие шедевры, и господин Мильде с удовольствием познакомился с ними.

Немецкий антиквар уговорил господина Мильде отступить от своих правил, и, хотя посещение современных ресторанов не доставляло господину Мильде особого удовольствия, на этот раз он позволил себе позавтракать в ресторане, правда, небольшом и скромном.

Ранние посетители, проходившие мимо их столика и хорошо знавшие господина Мильде, обратили внимание, что он и его спутник оживленно беседовали за рюмкой старого рейнского вина. Беседа явно интересовала обоих, собственно говоря, встреча с антикваром Лоренцо Хенглером была одной из причин, по которой господин Мильде приехал в Копенгаген. Безусловно, он посетил столицу не только ради покупки кружена и конской сбруи.

Господин Мильде интересовался произведениями искусства.

Война кончилась, а с ней уходили в прошлое и хорошие времена, хотя это осознали еще не все. Благоприятная конъюнктура еще держалась, но мрачные предзнаменования и недобрые пророчества уже давали знать о себе. Однако никто не предполагал, что приближающаяся из-за горизонта непогода окажется такой страшной.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.