Желтый билет

Томас Росс

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Желтый билет (Томас Росс)

Глава 1

Сущий Злодей заставил их притормозить. По реву двигателя я понял, что они ехали слишком быстро, но не оглянулся, так как сидел на дереве и мастерил качели. Дерево, огромный старый тополь высотой не меньше пятидесяти футов, росло с другой стороны дома, у самого пруда.

Качели представляли собой длинный пеньковый канат диаметром в три четверти дюйма, к свободному концу которого я уже привязал джутовый мешок, набитый тряпками, и старое армейское одеяло. Смысл моей затеи заключался в том, что, оттолкнувшись от ограждения веранды, я взлетал над самым глубоким местом и, отпустив мешок, мог плюхнуться в прохладную воду.

Я оторвался от каната, когда они проехали Сущего Злодея, вернее, его могилу. Как обычно, до меня донеслись лязг, скрежет, противный скрип резины о металл. Если б они ехали на пять миль быстрее, машина могла лишиться одного-двух амортизаторов, а то и поломать ось.

Именно для этого и предназначалась могила Сущего Злодея: машины тормозили, и наши пять собак, восемь кошек, две козы, шесть уток и пара самых задиристых петухов в трех штатах и, возможно, в округе Колумбия не попадали под их колеса.

Сущим Злодеем звали девятилетнего рыжего кота, родившегося и выросшего на задворках Вашингтона. Я нашел его в темном переулке рядом с Салгрейв-клаб на Массачусетс-авеню, чуть не наступив на него. Он зашипел и царапнул мою лодыжку. Сопровождавшая меня дама, приехавшая из Лондона, хихикнула и сказала: «Сущий злодей, не правда ли?» Тогда ему было шесть недель. Или семь.

Сущий Злодей прожил пять лет в моем доме в Вашингтоне и еще четыре на ферме около Харперс-Ферри до того, как грузовик торговой фирмы «Сирс» не впечатал его в грязную проселочную дорогу, ведущую от шоссе к нашему дому. С той поры я ничего не покупаю у «Сирса».

Я похоронил кота на месте гибели, посреди дороги, и, чтобы отметить его могилу, насыпал курган из камней, земли и старых железнодорожных шпал, которые подобрал в Чарльзтауне. Вершина кургана, перегородившего дорогу, обманчиво закруглялась, и, если машина переползала его со скоростью, превышавшей десять миль в час, приходилось выправлять бампер и капот.

Позднее, по-прежнему в трауре по Сущему Злодею, я построил еще двадцать курганов, через каждые пятьдесят футов, и поставил щиты с надписями: «ПЯТЬ МИЛЬ В ЧАС — ЭТО ОТНОСИТСЯ К ВАМ», «ОХОТА ВОСПРЕЩЕНА», «ДЕРЖИТЕСЬ ПОДАЛЬШЕ — НАРУШЕНИЕ ПРАВА СОБСТВЕННОСТИ КАРАЕТСЯ ПО ЗАКОНУ», «ОСТОРОЖНО, ЗЛЫЕ СОБАКИ». Никто, естественно, не обращал внимания на щиты, но после Сущего Злодея машины буквально подползали к дому.

Из-за поворота показался новенький «Мерседес 450 SEL», скорее всего, взятый напрокат. Водитель не пытался увеличить скорость, но лучи полуденного солнца, отражавшиеся от ветрового стекла, не давали разглядеть его лица. Я провожал «мерседес» взглядом, пока он не скрылся за растущими перед домом соснами.

Я завязал еще один узел, когда на веранду вышла Рут и посмотрела наверх.

— К тебе гости.

— Ко мне или к нам?

— К тебе, мистер Мурфин и мистер Квейн.

— Ага.

— Да, — кивнула она. — Ага.

— Ну, может быть, тебе стоит сказать, что меня нет?

— Я уже сказала им, что ты дома.

На мгновение я задумался.

— Хорошо, зови их на веранду. Мы поговорим здесь.

— Вам что-нибудь принести?

Я вновь задумался, пытаясь вспомнить вкусы мистера Мурфина и мистера Квейна.

— Принеси пшеничное виски. Они оба пьют пшеничное виски.

— Хорошее виски или другое?

— Другое.

— Я так и думала. — Рут повернулась и ушла в дом.

На веранде появились Мурфин и Квейн, посмотрели направо, налево, на пруд, только не вверх. Я разглядывал их несколько секунд, может быть, не меньше десяти, думая, что они постарели, погрузнели, даже поседели, но выглядят очень неплохо.

— Эй! — крикнул я, и они вздрогнули от неожиданности.

— Харви, — сказал Мурфин, и Квейн добавил: — Как поживаешь, черт побери?

— Нормально, — ответил я. — А вы?

— Не жалуюсь, — улыбнулся Мурфин, и Квейн признал, что у него все в порядке.

Мы все еще смотрели друг на друга. Я видел двух мужчин, которых знал уже больше десяти лет, но последние три-четыре года нам не приходилось встречаться, то есть Уэрду Мурфину было сейчас лет тридцать восемь — тридцать девять, а Максу Квейну, более молодому, — тридцать семь. Середина августа выдалась жаркой, они приехали без пиджаков, но при галстуках, хотя и с чуть ослабленными узлами. На Мурфине была светло-зеленая рубашка, на Квейне — белая в черную полоску, с петлицами на воротнике. Я помнил, что он всегда носил рубашки с петлицами, в которые вставлял изящные золотые булавки.

— Качели, да? — спросил Мурфин.

— Ага, — ответил я.

— Прямо с веранды, — Мурфин сразу понял мой замысел. — С ограждения и в пруд. Черт, я бы хотел попробовать.

— Почему бы и нет? — Я начал спускаться с дерева. Схватившись за последнюю ветку, я повис в трех футах над ограждающим веранду барьером, отпустил руки, мягко приземлился на барьер и спрыгнул на пол. Мурфин и Квейн пристально наблюдали за мной, вероятно надеясь, что я шлепнусь на задницу, а может, стараясь понять, каких высот можно достичь благодаря упорным тренировкам. Я решил не говорить им, сколько раз залезал на тополь и спускался обратно.

Мы пожали друг другу руки, их рукопожатие так и осталось быстрым, крепким, я бы сказал, профессиональным, свойственным священникам, политикам и большинству профсоюзных функционеров. Потом я предложил им сесть, и они остановили свой выбор на парусиновых стульях, что зовутся режиссерскими в Голливуде и охотничьими в Америке. Как они называются в Виргинии, я не знаю.

Я предпочел качающуюся скамью, подвешенную на тонких металлических цепочках к потолку. Какое-то время мы сидели молча, привыкая друг к другу.

— Мне нравятся твои усы, — сказал наконец Мурфин.

— Я отрастил их пару лет назад. Рут они тоже нравятся.

— С ними ты похож на одного киноактера, — заметил Квейн. — Черт, он давно умер, и я даже забыл, как его звали. Но раньше он часто снимался с… э… Мирной Лой.

— Вильям Пауэлл, — вмешалась Рут, входя на веранду с подносом в руках. Она поставила поднос на большую деревянную катушку из-под кабеля, которой мы пользовались как столиком. — Он очень похож на мистера Пауэлла в фильме «Мой милый Годфрей», хотя я не помню, играла ли в нем мисс Лой.

Так моя жена говорила почти обо всех, с этакой степенной, спокойной педантичностью, которую я находил убедительной, а другие странной, но привлекательной. Она была среди тех немногих, кто, несмотря на глубокое личное отвращение, называл президента не иначе как мистер Никсон. Иногда меня спрашивали, всегда ли она такая, имея в виду те комнаты, когда мы оставались одни, и я уверял, что не замечал никаких изменений, хотя мог добавить, что на людях мы меньше смеялись.

Поставив поднос на стол, Рут очень естественно солгала, сказав, что ей надо поехать в Харперс-Ферри за какой-то мелочью, которую она забыла купить. Я бы и сам поверил ей, если б не знал, что она никогда ни о чем не забывает. От слов Рут Мурфин и Квейн сразу приосанилась, так как в них слышалось глубокое сожаление о том, что ей приходится отказываться от, быть может, самой увлекательной беседы в ее жизни.

На оставленном Рут подносе стояли три бокала, ведерко со льдом, кувшин воды, вазочка с мятой и кварта «Джентльмена Виргинии», пшеничного виски местного производства.

Мурфин и Квейн отказались от мяты, и я положил ее только в свой бокал. После того как мы пригубили приготовленные мной напитки, Мурфин вновь огляделся и одобрительно кивнул:

— Вижу, ты неплохо устроился. Никогда бы не подумал, что все так изменится. — Он повернулся к Квейну: — Я был с ним, когда он покупал эту ферму. Я говорил тебе?

— Раз пять, — ответил Квейн. — Может, и шесть.

— Когда это было? — спросил меня Мурфин. — Лет одиннадцать назад?

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.