Дар Божий

Оленцова Наталья

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Автор: Оленцова Наталья 
Жанр: Русская классическая проза  Проза   
Серия:  
Страниц: 
Год:  

Наталья Оленцова

Дар Божий

Рассказ

Так вот, я и говорю. И до семи лет никто и не знал, что девочка она ненормальная. То мать ее в подполе прятала, когда кто приходил, то отправит ее в огород - там у нее место свое было. Тихая она была такая. Ага. А как в школу ей идти, а она и говорить толком не может. Два месяца мать ее в школу за руку водила, опосля занятий встречала. А потом Сютка-то и сбежала. Ну насмехались над ней ребята в школе. Они дразнют, а она встанет, ножки внутрь, смотрит на них, фартучек теребит, а потом как завоет, словно сирена пожарная, голос у нее сильный был. А они, знай, радуются. Ну она и сбежала. В ноябре это было, как раз снег первый выпал. Мать после уроков встречает, а ее нету. У матери тогда приступ был, в больницу отправили. Дочка-то, Сютка эта, она у нее любимая была. Бог детей ей больше не дал. А и Сюта не от мужа. Любовь была у матери ее мимолетная. Ей уж свадьбу играть, а тут в станицу заехал соседкин брательник. С войны как раз, на коне да при погонах. Парень и вправду ладный был. Неделю девки на него глазели, а Сюткина мать брюхатая осталась. За то муж ее лупил, пока беременная была, и опосля лупил и бил нещадно. Напьется и лупит. Она бегает от него, а он протрезвеет, каяться придет, она и возвращается. Любила, стало быть. А детей-то Бог боле не дал. И Сютка дуркой родилась. Так вот, убежала она, по снегу-то первому, и на два года пропала. Матери плохо с тех пор сделалось, болела все время, корову они продали Сердюкам, ты их знаешь. А через некоторое время с окрестных сел слух пошел, что-де появилась девица, поет, как соловей. Так ее и по свадьбам, и по похоронам петь приглашали. Сначала приглашали, потом где свадьба или похороны - сама являлась. Песен тьму наизусть знала. И голосищу ее удивлялись все. А где живет, вот то сказать никто не мог. Не знали. Ну у матери ее сердце-то и захолонуло. Прослышала она, в селе одном свадьба собиралась, та далеко так. Все одно, хлеба взяла в дорогу, лошадь у соседки попросила и поехала. А как приехала, так все уж за столом, неудобно ведь, чужая да и без подарка. Так она с огорода пробралась да и в кукурузе затаилась. Август то был, а може, и июль, что кукурузу еще не убрали. Сидит она, смотрит. И увидала вдруг того-то, от кого Сютка у нее была. Тоже на свадьбе этой сидел. А рядом с ним Сюта ее вертится. Хозяева, видать, обрядили ее, как полагается, чистая вся, косы заплетены. Так вот ходит Сюта и камешки ему носит, по горсточке. А он знает, что девка-дурка, улыбается ей и камешки рядом в одну кучку кладет. Поели все, выпили, песни спевать только начали, как Сютка прыг к нему, к отцу-то своему настоящему, на колени, обняла за шею да как похоронную затянет, как заплачет вся, люди-то и обмерли. Ага. А мать ее из кукурузы выскочила, хвать ее - на лошадь да и увезла. А отец Сюткин, настоящий, через три дня с лошади упал, да и насмерть. Кто как говорил. То ли об камень лошадь спотыкнулась, а он с седла упал, в стременах запутался, и лошадь его разнесла; кто говорит, пьяный был да и свалился. Теперь-то уж все равно. Только получается, что Сютка смерть-то его предсказала. Да. Привезла мать ее в станицу к нам, ну и ни на шаг не отпускала. Всегда с ней ходила - и по работе, и по делам. Ну, дурка и дурка, зато любимая. А вдруг однажды ночью встала - нету Сюты. Бросилась искать, глядит, сидит ее Сютка на горе - наша гора-то, небольшая - и песню поет, нежную, жалостливую. Негромко так. А как только петухи запели, она домой. Мать за ней до калитки и проследила. Так вот Сюта каждую ночь песни петь выходила на гору. Да. Так вот и жили они втроем, отец поуспокоился даже, мать бить перестал и пил не очень. Мать по работе и по хозяйству, отец в колхозе работал, а Сюта единственно что делать могла, так это зверят из дерева вырезывать. Сядет в угол, забьется, вырезывает и глаза лупит, словно удивляется, что получается что. Мать ее бирюльки те малышне раздавала. А девка-то краса росла, кто бы видел. И фигура у ей, стало быть, уже женская, и глаза огромные карие, губы - ну все, словом, только выражение лица дурное. Ну да что поделать. Так, може б, у них все хорошо бы и было, Сюте уже пятнадцать стукнуло. Как вечером, август это был, ага, зерно давали в те разы. Так вот, добегает к Сюткиной матери Михалева жинка, кричит, что у Саросовых корова телится и дома у них никого нет, а у нее Минька уже тогда был, бросить не может. Так и просит ее, стало быть, чтобы пошла приглянула, може ж, помочь надо будет корове-то. Ну, Сюткина мать на Сюту глянула, та спит. Чего будить пусть спит дивчина. А отца в ту пору еще не было - чуть не до петухов работали, чтобы хлеб убрать. Ну, она платок накинула да и пошла. А тут отец подвернулся до дому, да хмельной такой, что не дай Бог. Сюту-то спящую увидел, да и... прости, Господи, его душу грешную, царство ему небесное. А мать пришла до дому, видит, с девкой неладное - взъерошенная, лохматая, глаза совсем безумные стали. А Сюта, как мать увидела, как завоет, как заорет. А мать-то чует, мать-то. Сердцем плохо ей стало, она капель себе накапала и пошла в коридорчик посидеть, а там он, прости, Господи, висит. Так в ту пору еле откачали ее. Все, думали, кончится. А станицу тогда Бог дождем наказал. Ровно сорок дней сохло все и ни капли. Земля растрескалась, с дерев все сушеное падало. И кукуруза в тот год не уродила. А с Сютой неладное сделалося - без матери ходит - мать-то лежача с той поры стала - песни горланит, деньги собирает и пьет. И кто пить научил - неведомо. Зараз кабаки все узнала и пила, а пьяной никто не видел. Напьется, отоспится и снова песни поет. И на гору ходить перестала. Не видали ее там боле. Ну, а что ж, зима наступила. Соседи к ним ходили, кормили чем Бог пошлет. Но Сюту в доме не видели. Пряталась она. Так соседи придут, еду на столик поставят, приберут чего, с матерью поговорят и уходили. Ну, а зимой в шубе ничего не видно, а весной, как Сюта шубу сняла, а у нее живот огромный уже. Господи Боже, что люди не говорили только, а то ж одна мать и знала, чей то ребенок. Почти до смерти никому не говорила. Да. А как ручьи побежали, так и померла она. Отмучилась. Уж сколько бедняжке на этом свете пришлось, что и говорить. А Сюта ходит, всем живот свой показывает и песни горланит. Пить, правда, с зимы перестала. Кто его знает, почему. А в апреле родила девочку. И быстро же родила - часа за три. Дуракам, говорят, счастье. Уж как я-то своих рожала, да не дай Бог кому такое. И вот как девку-то Сюта родила, так и затихла, слова от нее никто не слыхал боле. За девочкой люди ухаживали, с рук на руки отдавали, а она ходила и только глаза на нее и лупила. Правда, кормить ей ее давали, молоко было. И смотрят люди, девка-то смышленая. И что главное - спокойная, почти не орала, так если мокрая, так что. Да. А как пошла, мать стала за собой водить. Тут дар у нее и открылся. Полтора года ей исполнилось, пришли они до Елены Ивановны с матерью в гости. Настя - Настею люди назвали - Сюту за руку привела, в кухне сели, и бабы с ребенком забавляются. Как раз и мать же ж ее, Елены Ивановны, старенькая там была и дочка ее. А Настя говорить и рада. Как вдруг вскричалася вся, что такое, на ноги вскочила, Сюту за руку и за двери тащит. Потом Елену Ивановну, та упирается, не понимает ничего, а Настя криком кричит, всех вытащила и умолкла. Они и сидят рядом с кухней на лавке, понять ничего не могут. Как вдруг кухня в один миг и разрушилась. Трещина пошла, стенка лопнула, ну и крыша вся внутрь упала. С тех пор верили Насте, что не скажет все делали. Три года ей было, помню, кабана резали у Сидоренковых, гулянье собрали, шашлык жарили, а она хватает угольки голыми ручками и на грядки в огород носит. Люди смотрят, удивляются. Что, спрашивают, делаешь? Грядки, говорит, грею. Холодно им скоро будет. И точно, холода ударили, благодаря Насте урожай спасли. Ага. Только как подросла Настя, житья от нее никому не стало. Что жизнь-то наша, не приврать же не можно. То сыном похвалишься, то как картошка уродилась. А при ней кто соврет, тот потом дня три животом мучится. Да и вообще известно все стало наперед, скучно, в общем. Все разговоры только о Насте - Настя сказала, Настя говорит. Говорила даже, когда мальчишки в огород за яблоками полезут. Обижаться, в общем, люди стали. А Настя, что, плачет, а сделать с собой ничего не может. Да. Грузин у нас один жил, Робертом звали. Почему Роберт, когда грузин, непонятно, ну да ладно. Привязался он к ней, к Насте-то, очень. Ходил к ним часто, гулял с ней. Когда однажды приходит к ним, а она плачет. Что такое? А она говорит: возьми с собой дядьку Ерохина, он милиционером у нас тогда был, да идите в лес, там палатка белая, в ней люди чужие, погубить хотят всю станицу. А оно ж война с чеченцами тогда была, так то чеченцы были. Убили Роберта. Судьба его такая была. Они с Ерохиным к палатке крадутся, а тут очередь автоматная. Роберту в грудь попало, а Ерохина ранило в ногу. Ну и он одного ранил, одного убил, а третий убежал. В палатке оружия и взрывчатки тьма была, хотели они в базарный день людей согнать в школу всех, подорвать, и станица ихняя была бы. Земля-то богата, все на ней жить хотят. Да. Так Настя станицу и спасла. А Роберта убили. В больнице он умер. Ну и не простила она себе этого. Знала же она, что он умрет, а послала его туда, потому как не вольна она даром своим распоряжаться. А не послала бы, кто знает, може б, и не сидела бы я так и не рассказывала тебе все это. Только на следующее утро после всего этого кинулись Настю искать, отблагодарить хотели, а нету их с Сютой нигде. А в полудень прибежал до людей Коломыец, старик, сторожевал он рыбу на эмтээфском пруду, сплю, говорит, с похмелья, вдруг проснулся, еще туман над прудом висел, чуть только развидняться стало, когда вижу, две фигуры тощие - одна большая, другая маленькая,- в пруд заходят, да медленно так. Вот, думаю, говорит, взбеленило кому-то купаться по такой холодине. Когда смотрю, а это Настя с Сютой. Тихо так в воду зашли и растворились в тумане. А я-то что, в сон меня опять кинуло, а как проспался, так и понял я все, говорит. И ведь искали их потом в пруду люди и не нашли. Так вот. Да. А дождь какой был тогда, поперек всех правил. Девять дней небо рыдало так, что не приведи Господь. Дороги размыло, огурцы и лук посмывало, картошку наружу вымыло, вся фрукта с дерев осыпалась, вспомнить страшно. Вся станица те дни дома сидела, даже коров в стадо не гоняли, поминали их, Настю и Сюту. Так вот. А ты говоришь, сны тебе вещие снятся. Лучше не надо.

Алфавит

Похожие книги

Интересное

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.