Валентинов день

Фэйзер Джейн

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

Пролог

Торриж-Ведраш, Португалия, 18 июля 1810 года

— Они преследуют нас, Нед. — Говоривший повернулся в седле, оперевшись рукой о круп коня, и вгляделся в сгущавшиеся над землей сумерки. Далеко позади он заметил едва различимое облачко погони и перевел отчаянный взгляд на своего спутника. Эдвард Боумонт, пятый герцог Грэнтли, тяжело склонился на лошадиную холку, а его спина была мокрой от крови.

— Я знаю. — Слова получились едва различимыми между двумя стонами боли, когда раненый пытался втянуть воздух в растерзанные легкие; на его губах пузырилась кровь. — Мне от них не уйти, Хью. Беги, оставь меня здесь.

— Нет. — Хью Мелтон нагнулся, выхватил поводья из рук товарища и резко дернул, заставив коня прыгнуть вперед. — Я не оставлю тебя португальским дикарям. К рассвету мы будем в Лиссабоне. Вперед, Нед!

— Нет. — Спокойный, но категоричный отказ подействовал сильнее всего, что Нед говорил, с тех пор как час назад получил в спину пулю португальского стрелка. Последним усилием он снова завладел поводьями. Сбитый с толку противоречивыми командами, конь заржал и отпрянул в сторону. — Черт побери… Беги, Хью! Спасайся! — Некоторое время Боумонт боролся с болью, пальцы судорожно рылись в кармане. — На карту поставлено больше, чем ты думаешь.

Хью не отвечал. Он догадывался… подозревал в течение всех долгих месяцев португальской кампании под командованием Веллингтона, что его друг играл куда более важную роль, чем предполагала его должность личного адъютанта. И что нынешняя увеселительная поездка с передовой у Торриж-Ведраш в Лиссабон была не просто заслуженным отпуском на несколько дней.

— Вот. — Нед вынул два тонких конверта. Кровь запятнала обертку из промасленного пергамента, который скрывал содержимое. Подавая конверты Хью, Нед сильно пошатнулся в седле. — Передай на первый же корабль из Лиссабона.

— Что в них? — Задавая вопрос, Хью понимал, что Нед не даст на него прямого ответа.

— Один отправь в конногвардейский полк… Чарльзу Лестеру. — Вымучивая слова, Нед судорожно пытался вдохнуть и указал на один из пакетов. — Этот. Адрес я не написал… слишком рискованно. Напишешь сам, когда прибудешь в Лиссабон. Сделай все, чтобы он попал на первый военный корабль.

Хью принял пакет и засунул за отворот плаща.

— Другой для моей сестры… леди Эммы Боумонт… в Грэнтли-Мэнор в Гэмпшире. — Нед судорожно вздохнул и отдал второй конверт. — Ради Бога, Хью, поспеши! Пакет, который надо отправить в конногвардейский полк, никак не должен попасть в их руки.

Раненый свесился с седла, поводья выскользнули из ослабевших пальцев. Казалось, только ноги в стременах еще держали его на коне.

Не давая другу упасть, Хью дернул поводья и остановил обе лошади.

— Силы небесные!

— Помоги мне слезть, — прохрипел Нед, — не могу больше сидеть. И ради всего святого, быстрее. Они потратят на меня несколько минут, и это даст тебе выигрыш во времени. — Искорка отчаяния вспыхнула на мгновение в золотисто-карих глазах, но в следующую секунду они затуманились.

Хью соскочил с лошади и подхватил на руки сползшего с седла друга. Затем положил его на твердую, по-летнему выжженную землю, которая все еще хранила дневное тепло. Он беспомощно смотрел на человека, чья кровь обильно орошала траву. Но внезапно различил в неподвижном вечернем воздухе стук молотящих грязь копыт.

Веки Неда затрепетали.

— Ради всего святого, Хью! Не дай мне умереть напрасно.

Хью Мелтон больше не колебался. Он проворно вскочил на лошадь и пустил ее в галоп. Он не будет, не должен думать о друге, который лежит на пыльной земле и ждет, когда подоспеют те, кто гнался за ними с самой середины дня. Если они охотятся за бумагами, которые теперь у него, они их не найдут. На рассвете пакеты окажутся в Лиссабоне и первым военным кораблем отплывут в Англию.

Четверо всадников подскакали к распростертому телу и натянули поводья взмыленных лошадей. Неподалеку в низкорослом кустарнике пасся одинокий конь. Один из португальцев, чья богатая серебряная перевязь и эполеты выдавали важный чин, спрыгнул с проклятием на землю и склонился над Недом.

— Еще живой, — жестко проговорил он. Руки грубо обыскивали Неда, рвали окровавленную одежду, немилосердно переворачивая тело. Обыск ничего не дал, и португалец разразился ужасной бранью. — Пусто! Двое, быстрее за тем другим. А мы с Педро займемся этим. Пока он жив, он способен ворочать языком.

Неду показалось, что слова долетают откуда-то издалека. Загадочная улыбка скривила его губы, когда его рывком перевернули на спину. Он взглянул в нависшее над ним смуглое лицо — холодные черные глаза и обрамленный густыми напомаженными усами жестокий рот.

— Прошу прощения, полковник, — пробормотал он. — Может, я еще и способен ворочать языком, но для вас не стану. — Его глаза закрылись, но на губах по-прежнему играла улыбка. Теперь перед его внутренним взором стояло другое лицо: глаза, такие же золотистые, как его собственные, и радостная, лучезарная улыбка. — Эм, — отчетливо проговорил он и умер.

Глава 1

Грэнтли-Мэнор, Англия, декабрь 1810 года

— Возмутительно! Нестерпимо! Я не собираюсь с этим мириться! — Расхаживая по элегантному салону, Эмма Боумонт мяла в руках кружевной платок. При каждом движении резко взлетал отделанный оборками подол ее сизовато-серого платья из крепа.

— Ах, Эмма, дорогая, нельзя так говорить! — заявила дама среднего возраста в свободном темном шелковом платье. Незавязанные ленты шляпки колотили ее по щекам, когда она решительно трясла головой.

— Почему же, Мария? — воскликнула вне себя леди Эмма. — Мистер Кричли, с этим надо что-то делать. Я просто настаиваю. Не могу представить, о чем думал Нед!

Ее резкие слова вызвали неловкое молчание. Мистер Кричли, стряпчий, кашлянул в кулак и принялся шелестеть документами, а дама среднего возраста начала энергично обмахиваться веером. Пожилая пара, сидевшая рядком на диване с золочеными завитушками по краям, уставилась в пространство перед собой. Мужчина монотонно постукивал тростью по обюссонскому ковру, а его супруга, словно с чем-то не соглашаясь, надула губы и неприязненно кивнула.

— Эмма… Эмма! — донесся голос из дальнего угла комнаты. — Ты вводишь всех в смущение. — Аласдэр Чейз стоял, прислонившись к книжному шкафу и глубоко засунув руки в карманы бриджей из оленьей кожи. По его забрызганным грязью высоким сапогам можно было догадаться, что он весь день провел на охоте. В его глазах мелькнул шаловливый огонек, губы насмешливо изогнулись.

Эмма круто повернулась к говорившему.

— Всех, но не тебя. — Она произнесла это так же сердито, как раньше. — Какие доводы ты приводил Неду, чтобы заставить его согласиться с этой… несносной обидой?

Удары тростью усилились, и пожилой джентльмен энергично закашлялся в кулак.

— Эмма! — возопила Мария из-за веера. — Только подумай, что ты говоришь!

— Да, действительно, леди Эмма, только поразмыслите, — пробормотал расстроенный стряпчий.

Эмма вспыхнула и прижала ладони к покрасневшим щекам.

— Я вовсе не имела в виду…

— Эмма, если хочешь меня бранить, делай это с глазу на глаз. — Аласдэр оторвался от шкафа и через комнату направился к ней. Он шел мягкой походкой, сухопарое тело упругостью, напоминало рапиру и создавало впечатление гибкой подвижности, а не мускулистой силы. Его ладонь легла на плечо девушки. — Пойдем. — Это было сказано мягким, но повелительным тоном; Аласдэр увлек Эмму к двери в противоположной стене.

Девушка не сопротивлялась. Она все еще кипела от злости и терзала пальцами изрядно потрепанный платок, но, помня о присутствующих, сумела снова взять себя в руки. Она сознавала несуразность своих слов.

Аласдэр затворил за собой дверь. Они прошли в небольшую музыкальную комнату, где стояли симпатичное фортепьяно и золоченая арфа. Он присел к инструменту, поднял крышку и сыграл гамму — каскад вибрирующих звуков наполнил маленькое помещение.

Эмма отвернулась к окну. Зимний день угасал. Голые деревья сгибались под порывами пронзительного северо-восточного ветра.

Звуки фортепьяно затихли, и она услышала негромкий стук захлопываемой крышки. Девушка повернулась: Аласдэр стоял, прислонившись к фортепьяно и опираясь ладонями об изящный корпус вишневого дерева.

— Итак? — Его бровь выжидательно поднялась. — Наедине ты можешь говорить все, что угодно. Я не обижусь.

— Только этого недоставало, — парировала Эмма. — Ты приложил к этому руку, Аласдэр. Думаешь, я не понимаю, как ты мог управлять Недом, когда хотел?

На худощавой щеке Аласдэра задергался мускул, глаза едва заметно сузились.

— Если ты так считаешь, значит, ты недостаточно хорошо знала своего брата. — Это было сказано без всякого выражения.

— Но если это не твоих рук дело, то чьих же? — воскликнула она. — Не могу поверить, чтобы Нед по доброй воле сыграл со мной такую шутку.

Аласдэр пожал плечами.

— Почему ты считаешь это шуткой? Почему не допускаешь, что Нед сделал так для твоей же пользы?

— Фу ты! — Эмма была настолько рассержена, что у нее само собой вырвалось это детское восклицание. Она принялась расхаживать по комнате, а Аласдэр смотрел на нее. Глаза его снова заблестели, когда он наблюдал, как она мечется от стены к стене по маленькой комнате.

Леди Эмма Боумонт была высока ростом — пять футов и девять дюймов. Природа одарила ее щедрыми формами, и Аласдэр втайне понимал, что высокий рост отчасти скрывал роскошное тело. Его воображение часто тревожили образы ее фигуры под элегантными платьями — великолепная пышная грудь, гибкая сильная спина, округлые бедра.

Он резко повернулся к фортепьяно, поднял крышку и снова пробежал пальцами по клавишам.

Эмма замерла как вкопанная.

Аласдэр говорил через плечо почти небрежно, а сам склонялся над инструментом и брал наугад ноты.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.