Каникулы вне закона

Скворцов Валериан

Размер шрифта
A-   A+
Описание книги

Основные действующие лица

Бугенбай Ибраев, подполковник КНБ Казахстана

Ефим Шлайн, полковник ФСБ

Усман Ирисов, капитан казахской полиции

Ляззат, его приемная дочь

Иван Иванович («Олигархов»), муж Ляззат

Бэзил Шемякин, частный детектив

Лев Севастьянов, он же «Вольдемар», агент ФСБ в Женеве

Идрис Жалмухамедов, художник

Матье Сорес, крестник Шемякина

Рум (Румянцев), отец Матье Сореса и взводный Шемякина в Иностранном Легионе

Константин, владелец кафе «XL» в Алматы

Випол, майор таиландской полиции

Тимоти Вилнер, миллионер российского происхождения

Ханс-Михель Райниш, агент китайской разведки

Вольфганг Гец, тоже

Владимир Делл, русский эмигрант и плантатор

Преподобный Афанасий, православный священник

«Риголетто», сотрудник Ибраева

Жибеков, полковник МВД Казахстана

Мадам Жибекова, его жена

Олег Притулин, брат Жибековой, агент КНБ

Гамлетик Унакянц, агент закавказской мафии в Лозанне

Юсуп, таксист в Астане

Руфима Абдуловна, агент КНБ

Мурат, таксист в Чимкенте

Дулат, его брат, таксист в Ташкенте

Сомкьян, он же «Огурец», ресторатор в Бангкоке

Князь Сун Кха, бирманский наркобарон

Та Бунпонг, горец племени «хмонг», проводник

Тонг Ланг Ианг, старейшина «зеленых хмонгов»

Сакчай Суваннапенг, банкир Сун Кха

Генерал Йодмани, шеф таиландского управления по борьбе с наркотиками

Вика Пахота, тележурналистка

Исмаил Айгаков, владелец Интернет-кафе в Чимкенте

Тимофей Ким, кореец, привратник гостиницы «Кема» в Чимкенте

От автора

Предлагаемая история — стопроцентный литературный вымысел. Любые совпадения, в названиях учреждений, адресах квартир, званиях и должностях абсолютно случайны. Это относится и к персонажам книги, которые полностью подпадают под приговор Оскара Уайльда, некогда сказавшего: «Единственные реальные люди — это люди, никогда не существовавшие».

Глава первая

Удачные похороны

1

Ночью со склонов Алатау в город сполз морозный воздух. Он превратил собранные на вывоз кучки талого снега в ледяные надолбы, а к рассвету, ослабев между натопленных домов, обернулся туманом. Молочно-серая мгла смазала обличье улиц, и водителю пробиравшейся по ним «Тойоты-Лэндкрузер-Прадо» казалось, что он блуждает в облаках за штурвалом самолета. Попадая на гололед, джип норовил пуститься в вальсок.

Теперь-то руливший вполне понимал, с каким риском пилот пятиместного «Ил-103» нащупывал тройным шасси бетонку алматинского аэродрома час назад. Садились без уведомления наземной службы управления полетами, диспетчер которой, конечно, приметил на радаре самолетик, да не поверил, наверное, своим глазам.

«Ил-103», которому тормозов не полагается по техническим параметрам, прокатил, гася инерцию, две сотни метров и встал неизвестно где. Ссадив пассажиров, пилот вытянул из-под сидений оранжевую штангу. Набросив её на переднее колесо, в одиночку, напрягши мощную спину в кожанке и косолапо упершись кроссовками, сдвинул и откатил самолетик со взлетно-посадочной полосы в асфальтовый «карман». В сторону аэровокзала, вернее того, что от него осталось после прошлогоднего пожара, побрели в тумане, определившись по направлению ветра. Плутание к приготовленному джипу показалось бесконечным…

Водитель и сам, иначе не скажешь, едва нащупал нужную улицу, только когда подвески отреагировали на трамвайные рельсы. Боковые окна, затянутые испариной, пронизал прожектор. Вожатый затрезвонил, различив фары пересекавшей пути машины.

Все-таки слегка занесло при парковке. Резче, чем следовало бы, пришлось тронуть тормозную педаль. Припоздал, сознался он себе, с опознанием собственного дома. И восемь месяцев отсутствия — плохое оправдание. Массивная шестиэтажка, правда, заметно потемнела, в промозглой мгле казалась грязноватой и запущенной, да и меньше, обветшалей, что ли. Едва выключил «дворники», дом и вовсе исчез — стекла будто залепило мокрой ватой.

Оранжевое свечение угадывалось дальше по улице, в той стороне, где, если все оставалось по старому, находилось здание Академии наук. Свечение сопровождал рокот дизелей.

Водитель сказал сутулившемуся за его сиденьем, как за боевым укрытием, человеку в офицерской однобортной шинели:

— Сиди, я посмотрю, что за сабантуй… Ты в форме, а потому приметней.

Слова «сабантуй» в казахском языке нет. Азиатские русские, не владевшие местным, лепили заимствованное из татарского. Следовало бы сказать «той»…

Подполковник поморщился и, сбычившись, сунул в рот толстые пальцы, стараясь зацепить нечто, застрявшее в зубах от шурпы и несколько часов раздражавшее в промозглом самолете, еле тащившемся из Астаны, новой казахской столицы, в старую, южную — Алматы… Ничего не получилось. Он вдавил кнопку управления боковым окном, сплюнул поверх приспущенного стекла в туман и из тумана же услышал сообщение водителя:

— Похороны сегодня. Тело выставили в зале академии, большой начальник ушел в иной мир. Я читал в газетах оповещение, да забыл… Коммунальщики разгребают сугробы, десятка три легковушек из акимата [1] включенными фарами способствуют. Ждут столичных на соболезнования… Думаю, что и ваши скапливаются. Накинь поверх шинелишки мое пальто, оно на сиденье, возле тебя.

— А вы? Простудитесь.

— Фуражку оставь. Торчит уж очень. Экими малахаями обзавелись… Тут десяток шагов до подъезда.

На десяток шагов вдоль стены пришлись четыре гранитных (или мраморных?) барельефа с профилями и надписями, прославляющими выдающиеся вклады или достижения (как они это различают?) в национальную науку четырех бывших жильцов. Квартирой обозначенного на последнем барельефе, а потому привинченном дальше от улицы, почти у подъезда, обладал водитель. Не по наследству. По праву выкупившего на торгах выморочное имущество.

В просторных сенях русский охранник предупреждающе встал из-за цементной конторки. Мертвящий свет неоновой лампы высвечивал мелкие болячки от прыщиков, срезанных бритвой на бесцветных щеках. Глаза скрывала тень козырька полицейского кепи. Парень накинул цигейковую жакетку, возможно, и женскую, которая не позволяла разглядеть, есть на нем портупея с оружием или нет.

— Квартира шестнадцать, — сказал подполковник.

Охранник молча стоял.

Подполковник сунулся в нагрудный карман мундира под шинелью, расчетливо позволив пальто соскользнуть с одного плеча и обнажить погон.

Охранник ждал. Пришлось завершать движение — вытаскивать удостоверение и, не отдавая, показывать в раскрытом виде.

— Подполковник Бугенбай Ибраев, — вслух прочитал, вытянув шею, парень.

Он неторопливо сел и раскрыл амбарную книгу, превращенную в журнал регистрации посетителей. Захватанная книга обтрепалась на углах переплета. Открытая страница оказалась едва ли не последней.

Водитель невольно подумал, как быстротечны здесь, в городе, восемь месяцев, за которые через подъезд с десятком квартир прошло столько людей, и как тягуче время в камере.

— Без регистрации! — скомандовал подполковник. — По службе. Этот господин сопровождающий.

Охранник положил на прилавок шариковую ручку. Явно, запишет потом.

Кабину лифта умники из домоуправления обклеили пластиком под мрамор, а в потолок вделали зеркало, в котором отразились две лысины — в седоватом пуху водителя и с жидким черным зализом подполковника. Оба, каждый сам по себе, подумали об одном и том же: регистрация посетителей в престижном доме предписана участковым, а тому — свыше. Все в этой стране, а в бывшей столице особенно, хотят побольше знать о других.

Зеркальный потолок определенно прикрывал камеру видеозаписи. Жажда власти оборачивалась в престижных домах гонкой техники слежения.

На площадке, когда створки лифта захлопнулись, подполковник тихо сказал:

— Озабочусь. Сотрут.

И протянул нераспечатанный пластиковый пакетик с резиновыми перчатками. Водитель кивнул.

Его квартира сохранила привычный, ни на что не похожий сладковато-кислый запах, слегка отдававший теперь и тленом, вроде того, каким исходит прель на осеннем кладбище. Водитель усмехнулся, представив ступор судебных исполнителей, когда обнаружился бы источник аромата, если бы эти исполнители раньше его появились в квартире для описи имущества по приговору «с полной конфискацией».

— Известен день? — спросил он Ибраева.

Целлофановые чехлы они натянули на обувь ещё перед дверью квартиры и, закрыв её за собой, присев, Ибраев — подоткнув полы пальто и шинели, скотчем закрепляли внатяжку вокруг икр.

— Ляззат принесла поросенка, как всегда, в четверг.

— Был уже остывшим?

С легким кряхтением подполковник выпрямился и, скособочив одну, затем другую ступню, проверил надежность пластика. Водитель сделал тоже самое.

— Температура трупа падает с разной скоростью, все зависит, где осталось тело после того, как… ну, во всяком случае, человека… пристрелили или он умер по какой другой причине. Ляззат представления не имела о коэффициенте остывания… ну, в данном случае, — сказал Ибраев. Трупное окоченение распространяется обычно от жевательных мышц вниз. Обычно. А в данном случае, если иметь в виду эту скотину, кто может сказать определенно? Он, кстати, не жевал. Возможно, и нечем ему… Я приезжал с Ляззат два раза и видел. Душил, дробил позвоночник и ребра, потом заглатывал и все…

Подполковник хмыкнул.

— Поросеночек хвостиком вилял, радовался новому другу, — сказал он весело, нагнав по морщине в углах ничего не выражавших глаз. Считалось, что он улыбнулся. — Молочных покупали…

— Так когда же? — жестко спросил хозяин квартиры.

— Вызывать экспертов прикажете? — ответил подполковник, которому второй день предъявляли непомерные требования. — Вы все время настаиваете на совершении абсурдных шагов! Ах, рейсы отменены? Неважно, взять авиатакси… С риском приземляться в тумане, когда аэропорт закрыт… Непременно выяснить, когда этот… как его… рептилий скончался… Может, прикажете, скажем, выступить в зоопарке с сообщением, что обезьяна произошла от человека… Не угодно ли?

1

Акимат — мэрия (казах.). (Здесь и далее — примеч. автора.)

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.