Линия красоты

Холлингхёрст Алан

Жанр: Современная проза  Проза    2005 год   Автор: Холлингхёрст Алан   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Линия красоты (Холлингхёрст Алан)

Холлингхерст А. Линия красоты. Роман

Посвящается Фрэнсису Уиндэму

С благодарной памятью о гостеприимстве Яддо, где была написана часть этого романа.

А. X.

— Что ты знаешь об этом деле? — спросил Король.

— Ничего, — ответила Алиса.

— Совсем ничего? — настойчиво допытывался Король.

— Совсем ничего, — повторила Алиса.

— Это очень важно, — произнес Король, поворачиваясь к присяжным.

Они кинулись писать, но тут вмешался Белый Кролик.

— Ваше Величество хочет, конечно, сказать: неважно, — произнес он почтительно.

Однако при этом он хмурился и подавал Королю знаки.

— Ну да, — поспешно сказал Король. — Я именно это и хотел сказать. Неважно! Конечно, неважно! — И забормотал вполголоса, словно примериваясь, что лучше звучит: — Важно — неважно… важно — неважно…

«Приключения Алисы в Стране Чудес»,

глава 12 (Перевод Н. Демуровой)

Аккорд любви (1983 год)

1

Книга Питера Краудера о выборах уже продавалась в магазинах. Называлась она «Обвал», и изобретательные декораторы «Диллона» оформили витрину с намеком на это стихийное бедствие: по крутому склону из раззолоченных переплетов съезжала к покупателям сияющая миссис Тэтчер. Ник остановился у витрины, постоял, вошел внутрь, чтобы посмотреть книгу. Питера Краудера он видел один раз и кое-что о нем слышал: одни называли его бульварным писакой, другие — Свирепым Аналитиком, и сейчас, листая книгу, Ник неуверенно улыбался, пытаясь понять, какое из определений ближе к истине. Со дня выборов и двух месяцев не прошло, а книга уже на прилавках, — пожалуй, серьезному аналитику такая торопливость не к лицу. Да и в стиле чувствуется какая-то разухабистость. Что же до свирепости, всю ее Краудер приберег для описания неудач оппозиции. Фотографии Ник рассматривал внимательно, но Джеральда нашел только на одной — на групповом снимке «новых членов парламента от Консервативной партии», на котором мистеру Феддену хватило ловкости (или наглости) пролезть в первый ряд. Он улыбался и смотрел прямо в объектив так, словно уже сидел на передней скамье. Широкая улыбка, белый воротничок темной рубашки, пухлый носовой платок, уголком торчащий из нагрудного кармана, — все говорило о том, что этот человек намерен остаться в памяти избирателей. Однако в тексте он упоминался только дважды: один раз — как «завсегдатай светских приемов», и второй — как один из «той, увы, ничтожно малой части тори», которая, «как Джеральд Федден, новый депутат от Барвика», прошла через публичную школу и Оксбридж. Пожав плечами, Ник вышел из магазина — и уже на улице ощутил запоздалую гордость: надо же, он знаком с человеком, о котором написали в книге!

Сегодня в восемь он шел на свидание вслепую и весь душный августовский день провел на нервах, то изнывая от волнения, то позволяя себе передышку в прохладном ветерке эротических грез. Говоря точнее, свидание было не такое уж «слепое».

— Скорее, сильно близорукое, — заметила Кэтрин Федден, когда Ник показал ей фотографию и письмо.

Внешность парня по имени Лео ей приглянулась.

— Мой тип, — сказала она. А вот почерк, резкий и нетерпеливый, заставил призадуматься. Как раз недавно Кэтрин прочла книгу под названием «Графология: читаем мысли по бумаге», полную драматических поворотов и зловещих предупреждений: «Гений или безумец?», «Милашка или психопат?»…

— Смотри-ка, дорогой, какие высокие заглавные буквы, — говорила она, разглядывая письмо. — По-моему, он эгоист.

— А может, просто энергичный и сексуальный? — с надеждой спрашивал Ник.

Кэтрин значительно качала головой, и оба, поджав губы, снова устремляли взор в дешевый листик голубенькой писчей бумаги.

Получив письмо от незнакомца, Ник был обрадован, даже тронут. Однако, правду сказать, сам текст особых надежд не внушал. «Ник! Получил твое письмо. Живу в Уиллсдене (Лондон, Брент). Можем встретиться, поговорить. Напиши, когда, где» — и подпись с огромной, на полстраницы размахнувшейся буквой Л.

В большой белый особняк Федденов в Ноттинг-Хилле Ник переехал несколько недель назад. Жил он в комнате под самой крышей, на «детском» этаже, еще хранящем аромат подростковых тайн и проказ. В одном конце коридора — комната Тоби, в другом — комната Кэтрин, а Ник как раз посередине: братьев и сестер у него не было, и он с легкостью воображал себя третьим, потерянным и найденным, ребенком в этой семье. Впервые его привез сюда Тоби на каникулы — так начались лондонские «сезоны» Ника, долгие волнующие побеги прочь от собственного, далеко не столь богатого и знаменитого семейства, краткие секунды восторга, когда удавалось увидеть Тоби полуодетым. Сам Тоби, должно быть, так и не понимал, почему они с Ником стали друзьями, — просто принимал это как данность. После Оксфорда он почти не бывал дома, а приятеля своего передал с рук на руки гостеприимным родителям и младшей сестре. Так Ник стал другом семьи. И было в нем что-то (он сам как следует не понимал что — может быть, серьезность или скромная, застенчивая вежливость), отчего они сочли, что ему можно доверить дом. А когда Джеральд победил на выборах в Барвике, родном городе Ника, вся семья решила, что более красноречивого совпадения и желать нельзя.

Джеральд и Рэйчел отдыхали во Франции, и Ник уже не раз ловил себя на том, что почти со страхом ждет их возвращения в конце месяца. По утрам приходила экономка, готовила еду на весь день; время от времени забегала секретарша Джеральда с солнечными очками на макушке, забирала внушительные стопки почты. Слуга мистер Дюк («Его светлость» — прозвали его в семье), на все руки мастер, постоянно что-то чистил или чинил в разных углах особняка; обычно его и видно не было. О присутствии садовника напоминало только жужжание газонокосилки за открытым окном. Ник был здесь один — ну, почти один, — и так легко было вообразить себя хозяином этого дома! Он любил возвращаться в этот дом на Кенсингтон-Парк-Гарденс ранним вечером, когда широкая улица еще залита солнцем и дома по обеим ее сторонам взирают друг на друга с ленивой благосклонностью богатых соседей. Любил отпереть зеленую парадную дверь, войти, запереть ее за собой на все три замка — и ощутить тишину и надежность своего убежища. Любил и столовую с винно-красными стенами, и просторную гостиную на втором этаже, и приоткрытые двери белых спален — на третьем. Первый пролет лестницы, выходящей в холл, — из камня, второй и третий — из потемневшего от времени дуба, и, когда поднимаешься, ступеньки чуть скрипят под ногами. Ник представлял себе, как ведет кого-нибудь наверх, показывает дом новому другу, хотя бы этому Лео, так, как будто дом его собственный или однажды перейдет к нему во владение: картины, фарфор, изящно округленная французская мебель, столь отличная от той, к которой он привык в детстве. Но сопровождали его лишь отражения в темном полированном дереве, смутные, как тени. Он изучил весь дом — от высоких застекленных шкафов на чердаке до подвала, сумрачного музея, который Джеральд называл залом славы. Над камином в гостиной расположилось полотно Гуарди, «венецианское каприччо» в тяжелой золотой раме со множеством завитушек, а напротив — два зеркала, тоже в позолоченных рамах. Подобно своему кумиру Генри Джеймсу, Ник полагал, что «позолоту как-нибудь выдержит».

Иногда приезжал Тоби, тогда в гостиной гремела музыка, в отцовском кабинете в задней части дома раздавались телефонные звонки во все части света и витал аромат джина с тоником — не из протеста против родительской власти, а в подражание свободным нравам старших. Потом Тоби спускался в сад, на ходу нетерпеливо скидывая рубашку, располагался на скамье и углублялся в спортивную страницу «Телеграф». Ник, завидев его с балкона, спускался вниз, присоединялся к нему, дыша чуть тяжелее обычного: Тоби знал, что красив, и любил, когда на него смотрят — равнодушная Щедрость красоты, которая ничего ей не стоит. Вместе они пили пиво, и Тоби спрашивал: «Как сестренка? Не совсем еще тебя достала своими штучками?», а Ник отвечал: «Нет-нет, все нормально», и прикрывал глаза ладонью от перезрелого августовского солнца, и уверенно улыбался Тоби, от души надеясь, что в его улыбке заметна лишь уверенность — и больше ничего.

Алфавит

Похожие книги

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.