Африканский ветер

Арноти Кристина

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Африканский ветер (Арноти Кристина)

Кристина Арноти

АФРИКАНСКИЙ ВЕТЕР

Клоду,

моему сыну Франсуа

Кенийскому народу, чья земля —

колыбель человечества —

стала последним прибежищем животных,

Ноевым ковчегом безумного века

Все персонажи этого романа, равно как их имена или характеры, вымышлены, а совпадение или схожесть с реальными людьми, ныне здравствующими или усопшими, всего лишь случайность, поскольку автор этого не хотел и к этому не стремился.

1

Секретарша Сэнди входит в мой кабинет, охраняемое от внешнего мира святилище, как только я отключаю входящие звонки.

— Извините, но теперь этот человек высказывает угрозы. Если вы его не выслушаете, он организует пресс-конференцию перед воротами вашего имения…

— Ему надоест, Сэнди.

— Не думаю. Если установить, откуда он звонит, можно было бы узнать, кто он такой, и арестовать его…

Но это мне вовсе не нужно. Человек, который мне звонит, знает нечто важное. Но лучше умереть, чем поддаться на шантаж.

— Скажите ему, что не нашли меня. Кстати, я уеду домой пораньше…

Она смотрит на меня.

— Разрешите высказать свое мнение?

— Да, если оно приятное.

— Вы смелый человек…

Мои секретарши любят меня не зря: я вдовец их бывшей хозяйки. Их волнует эта столь трагически прерванная история любви французского инженера и наследницы империи Фергюсона. Я — мужчина тридцати семи лет, довольно высокого роста, слегка загорелый, трудоголик, храню достойную подражания верность жене, так внезапно покинувшей этот подлый мир. Еще три дня — и я стану единственным законным наследником Энджи, обладателем одного из крупнейших состояний США.

— Могу ли я вам помочь?

Ее зеленые с желтым отливом глаза полны грусти.

— Я борюсь со своей печалью, Сэнди. Когда-нибудь и печаль умрет… Я должен быть сильнее ее.

— Вы — исключительный человек, — говорит она.

Если бы она знала, насколько она права!

Я укладываю в стопку документы на письменном столе на тридцать восьмом этаже в башне из стекла и стали, гляжу в окно. Наполненный грязью сиреневый воздух Лос-Анджелеса похож на густую массу. Через три дня административный совет назначит меня президентом компании, и я вечером того же дня переселюсь в кабинет покойной жены.

Я беру портфель, иду через соседнюю комнату, где работают секретарши, и кожей ощущаю на себе их взгляды. Едва я выходу из башни, ко мне тихо подкатывает «кадиллак». Его водитель, парень с восточной стороны, выскакивает из машины и приветствует меня жестом чрезмерного почтения. До поступления к нам на работу он служил у одного судовладельца и его любовницы.

Мы покидаем деловой центр Лос-Анджелеса и едем по направлению к Беверли-Хиллз. Я делаю вид, что читаю документы, но меня душит страх. Все может еще от меня ускользнуть: и состояние, и высшее сладострастие власти. Я уверен, что человек, преследующий меня по телефону, шантажист, но почему он так долго ждал? Когда и что он смог узнать в течение этого года моего вынужденного бездействия?

Меня воротит от запаха лосьона после бритья. Но парижский проходимец, удачливый выскочка не имеет права требовать от своего шофера не душиться. Отвернись удача, и я был бы на его месте. И что тогда?

И снова нахлынули воспоминания: неподвижная женщина на моих руках… Моя одежда залита кровью. Борьба со скалами. А затем — Кения. В сознании моем сидит труп, а в голове — Африка. Я кажусь человеком сильным, но я просто ловкий, мои гордость и чувственность делают меня уязвимым. Я ощущаю, как ветер бросает гигантские волны Индийского океана на коралловый риф, как они разбиваются и в тот же миг разлетаются сверкающей водяной пылью. Я вижу бескрайнюю саванну, испещренную одинокими кустами акации. Я вижу, как некий лев увеличивается в размерах, застилает весь горизонт и становится облаком.

Шофер посматривает на меня через зеркало заднего вида. А может, это он пытается меня шантажировать? Глупо. Мы подъезжаем к Беверли-Хиллз. Дом Энджи стоит на холме в полумиле севернее бульвара Сансет. Узкая улочка, ворота с ежедневно меняющимся кодом открываются по сигналу пульта дистанционного управления. Едва въехав на территорию и миновав будку охранника, приветствовавшего меня из своей стеклянной клетки, я выхожу из «кадиллака». Посменно с вышедшим на пенсию полицейским охранник наблюдает на четырех экранах за парком и различными выходами из дома.

Я иду через лужайки, обрамленные вековыми деревьями, касаюсь ботинками бордюра цветочных клумб. Ни одно мое движение не ускользает от телекамер слежения. Острым носком ботинка, шедевра ручной работы итальянских обувщиков, я поправляю камушек, делая вид, что для меня важна гармония камней. Потом охранник сможет сказать обвинителю, что «только человек со спокойной совестью может заниматься такими мелочами». «Не надо комментариев, только факты», — скажет на это судья.

Я вижу заброшенный теннисный корт, а чуть дальше — бассейн, вот уже несколько месяцев стоявший пустым. В начале моего вдовства я время от времени плавал в нем, но мне все время казалось, что я могу наткнуться на плавающее там тело. Энджи всплывала из глубины и улыбалась мне. На ее лбу были пряди мокрых волос.

Я прохожу мимо забора из живых растений, отделяющего нас от соседнего участка. Отсюда с одной и с другой стороны можно поздороваться с соседями. Я прохожу рядом с кухней, напичканной достойной космического применения аппаратурой. Я вижу розарий Староффа, известного в шестидесятых годах актера. По слухам, он болен СПИДом. Мне наплевать на Староффа, но вдовцы склонны к доброте. Он стоит посреди своих цветов, и я приветствую его жестом руки. Он тоже поднимает руку, но с большим трудом. Он худ и полупрозрачен, скорее похож на китайскую тень, чем на человека.

За этот год я понял, что угрызения совести вкупе со страхом подтачивают организм сильнее, чем все болезни. Для всех, кто меня окружает, я здоров. Но иногда мне хочется выть от страха, да-да, от страха. Я как-то попытался рассказать об этой невыносимой душевной боли своему другу-психиатру. «Пройдет года три, пока вы оправитесь от такой потери, — сказал он мне — Чем сильнее люди любили, тем дольше они страдают. Но постепенно память об Энджи сотрется. Начинайте выходить на люди с друзьями, говоря о ней, старайтесь подавлять волнение. А если вы не почувствуете улучшения, приходите ко мне, поболтаем». Он смотрел на меня взглядом гурмана: за сто пятьдесят долларов в час он сможет облегчить мои страдания… Несмотря на то что у меня есть деньги, я реагирую, как бывший бедный европеец: считаю, складываю, вычисляю. Рожденные в богатстве люди тоже экономны, но по-другому Они не испытывают атавистический страх перед нищетой, но не хотят, чтобы их принимали за идиотов.

Я подхожу к зданию в стиле барокко, похожему на розовый леденец; на крыльце с колоннами меня поджидает метрдотель. Я бы предпочел, чтобы меня не встречали, но его, должно быть, предупредила Сэнди. Филипп, выходец из Англии, в своем деле король. Он почти силой выхватывает у меня портфель.

— Вам кто-то звонил, мсье.

— И сюда тоже? В течение некоторого времени меня преследует некий одержимый тип…

На лице Филиппа озабоченное выражение.

— Я не хотел вас волновать и поэтому не говорил, что он вас преследует…

— Ему это скоро надоест.

— Не думаю. В каком часу подавать ужин?

— Я не хочу есть. Предпочитаю прогуляться.

— Вы могли бы снова заняться бегом.

Я прекратил бегать из-за пса Энджи. Когда я бегал по окаймленным жасмином аллеям, он откуда-то появлялся, а когда я останавливался, показывал мне клыки. Он хотел меня укусить. И был прав.

— Мсье… Относительно этих звонков…

Я смотрю на седые волосы Филиппа, на очки, восхищаюсь его манерами. Он — джентльмен, а я всего лишь выскочка.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.