Воздушные змеи над зоной

Формозов Николай Александрович

Жанр: История  Научно-образовательная    2012 год   Автор: Формозов Николай Александрович   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Воздушные змеи над зоной ( Формозов Николай Александрович)

Воздушные змеи над зоной. Очерки из истории послевоенного ГУЛАГа

Есть символ, объединяющий самое мощное и продолжительное восстание в ГУЛАГе — Норильское, и самое яркое и трагическое — Кенгирское. Это воздушный змей, парящий высоко в голубом небе, и облачко белых листовок, разлетающихся от него в разные стороны. И в Норильске в 1953 году, и в Кенгире в 1954-м листовки распространяли одним и тем же способом — при помощи воздушных змеев. В Кенгире этим руководил Юрий Альфредович Кнопмус [1] ; в прошлом советский разведчик, замечательный инженер, он мог бы «придурком» тихо отсидеть свою десятку, но он непрерывно боролся с режимом. Норильские чекисты, обвинив Кнопмуса в подготовке мятежа, арестовали его в Горлаге задолго до подлинного Норильского восстания и с новым сроком в 25 лет отправили в Кенгир. Когда там в 1954 году вспыхнуло знаменитое Кенгирское восстание, Кнопмус руководил отделом пропаганды. Бывший горлаговец, конечно же, интересовался и восстанием, и судьбой своих друзей, оставшихся в Норильске. Но кто рассказал ему о хитроумном приеме распространения листовок, до последнего времени оставалось тайной. Не было известно ни одного имени участника Норильского восстания, который бы оказался через год в Кенгире. И вот в фундаментальной подборке документов «История сталинского ГУЛАГа» [2] обнаружилась любопытная «Справка Спецотдела Управления Горного лагеря на заключенных, подлежащих этапированию в другие лагеря МВД (за пределы Норильска)». Скромная таблица, и четырнадцатая позиция в ней — «В Степной лагерь МВД пос. Джезказган» этапировать 25 человек. Кого бы вы думали? «Заключенных, преследуемых оуновцами» — таков в документах ГУЛАГа эвфемизм для стукачей или подозреваемых в стукачестве [3] . Так вот кто привез Кнопмусу сведения об использовании в Норильске воздушных змеев! За этой единственной строкой в скупой таблице и история двух крупнейших восстаний, и отчасти история всего сопротивления в ГУЛАГе.

С этого примера я и начну свой рассказ о том, как устная история сопротивления в ГУЛАГе переплетается с ныне опубликованными документами.

С чего началось сопротивление

К концу войны по 58-й политической статье в советские лагеря пошли этапы новых зэка, которых ГУЛАГ до тех пор еще не знал. Это были вчерашние советские военные и партизаны и повстанцы самых разных национальностей — от поляков с Запада до уйгуров с Востока [4] . Даже самый лихой партизан, пройдя через подвалы НКВД, попадал в лагерь подавленным и растерянным [5] и, едва вздохнув после изнурительного следствия, оказывался под давлением уголовников. Об этом много писали и А. И. Солженицын и В. Т. Шаламов. Бесспорно, что именно в отпоре уголовникам и стало складываться и закаляться лагерное подпольное сопротивление. Вчерашние жертвы вдруг оказывались способны постоять за себя — это воспринималось как чудо. «„Помогите! Выручайте! Фашисты бьют! Фашисты!“ Вот где невидаль! — „фашисты“ бьют блатных?» — вспоминает Солженицын [6] крики блатных в Куйбышевской пересылке, когда политзэк (по блатной терминологии «фашист») из фронтовиков Павел Баранюк оказал уркам достойный отпор. О том же рассказ Костоглотова в «Раковом корпусе», как пленные японцы «с криком „банзай!“ бросились гвоздить урок!» [7] . В каждом таком рассказе есть элемент преображения, проснувшейся воли…

Мне довелось слышать мрачную украинскую легенду о том, как зародилось внутрилагерное украинское подполье. На какой-то безымянной пересылке встретились два этапа — женский и мужской, оба с Западной Украины. Верх в той зоне держали блатные. И вот пахан выбирает себе в жертвы из нового этапа самую красивую девушку. Ведут ее урки мимо западноукраинцев, а те стоят молча, понурив головы.

Чтобы не даться пахану, девушка изрезала себе грудь бритвой. И пахан не посмел ее тронуть. Ее, истекающую кровью, отводят в лазарет.

Через некоторое время, только она вышла из лазарета, как снова блатные тащат ее к пахану. И вновь хлопцы не проронили ни слова. Но той красавице удалось еще раз иссечь себя бритвой так, что пахан побоялся к ней прикоснуться.

И вот на третий раз блатные подстерегли ее, выходящую из лазарета, скрутили и, связанную, отвели к пахану. Через какое-то время, опозоренную, измазанную дегтем, выводят ее из своего барака блатные, скачут, пляшут вокруг нее, хохочут как обезьяны, посыпают ее перьями из подушек. Девушка стоит поникшая среди них. И тут хлопцы поднялись, кто схватился за то, что было под рукой, а кто и с голыми руками ринулись на ножи блатных. И те испугались такого натиска и вмиг со звериным визгом бежали [8] .

Называют место, где это произошло, — вблизи от станции Решеты, Красноярского края, и имена — якобы украинец Михайло Хмiль первым ворвался в барак и с криком «Хлопцi! Над нашою кров’ю знущаються!» [9] поднял своих земляков на защиту несчастной девушки. Но, на мой взгляд, это в первую очередь легенда, объяснение самим себе, что же произошло, откуда взялись силы. В этой истории много от народного сказа. И троекратность испытания — часто встречающийся в фольклоре мотив. И заговоренность крови, кровь как оберег — тоже, как мне представляется, древний мотив, не относящийся прямо к повседневной жизни ГУЛАГа. (Зная реалии ГУЛАГа [10] , можно не сомневаться, что кровь девушки вряд ли остановила бы тех мерзавцев.) И наконец, несколько нарочитый символизм всей истории. Образ истекающей кровью, поруганной сказочной красавицы для украинских националистов 40-х годов — это символ самой отчизны.

Согласно легенде, с этого момента, с крика «над нашей кровью измываются!» и началось организованное украинское сопротивление — вначале блатным, позже произволу администрации, — в конце концов вылившееся в несколько крупных забастовок с политическими требованиями, называемых весьма неточно «восстаниями». Безусловно, процесс организации сопротивления блатным начался и шел независимо в разных лагерях. Григорий Сергеевич Климович [11] писал мне: «Старшим нарядчиком того лагеря [Чурбай-нуры] был Вячеслав Нагуло, украинец из гор. Новгорода-Северского Черниговской области. Старшим нарядчиком он стал по общей просьбе мужиков-работяг с тем, чтобы защитить их от воровского произвола. И это удалось. Впредь в Степлаге воры не возникали. <…> А в [некоторых] лагерях Сибири, в частности в Мариинских лагерях, появилось слово „нагуловщина“. Которое ободряло мужиков и приводило в трепет воров» [12] . «Нагуловщину» можно датировать примерно 1949 годом. Есть оценки, относящиеся к тем же Казахстанским лагерям, что организованный отпор уголовникам сформировался позднее. Борис Иосифович Кудрявцев пишет: «И только после 1950 года бывшие военные объединились почти все и их [уголовников] власть закончилась» [13] . В разных источниках речь идет о разных лагерях и, главное, о разных национальных группах. Но представители и литовского подполья, и так называемого «русского» подпольного центра дружно указывали: «Украинцы были первыми» [14] .

21 февраля 1948 года Постановлением Совета министров СССР (№ 416 — 159с) были созданы «особлаги» — особые режимные лагеря, призванные заменить каторгу. Обстановка в ГУЛАГе значительно изменилась. В особлагах была собрана, за редкими исключениями, практически только 58-я статья [15] , уголовников туда попадало довольно мало. Соотношение сил в особлагах сместилось в пользу 58-й.

В то же самое время в ИТЛ (исправительно-трудовые лагеря), где содержался так называемый «общий контингент» и часть осужденных по 58-й статье, шли совершенно другие процессы. В том же 1948 году на пересылке в Ванинском порту блатной по кличке Король, побывавший на фронте, награжденный орденом, изобрел обряд посвящения в суки (в воров, отошедших от воровского закона, каким он и был сам). Под угрозой смерти он заставлял воров целовать лезвие ножа, что считалось символическим отказом от «воровского закона». С этого начались «сучьи» войны, описанные Варламом Шаламовым [16] . Но «этнография большого архипелага» ИТЛ (в особлагах находились около 10 % заключенных) далеко не исчерпывалась ворами в законе и суками. За рамками шаламовского повествования остались многие сотни тысяч тех, кому общеизвестная пословица рекомендует не зарекаться от тюрьмы; тех, кто не был ворами и не собирался ими становиться. Самоназвание их было «мужики». В Карлаге конца 50-х зоны делились на воровские и мужицкие, суки же довольствовались лишь несколькими бурами [17] . Бесконечная кровавая распря воров-законников и сук вызвала самоорганизацию и у тех, кто в распре прямо не участвовал. К 1953 году в Карлаге появились так называемые «мужики, ломом подпоясанные» [18] . Об этом мне сообщил мой друг Ричард Красновский, с которым в свое время меня познакомила также почта «Нового мира». По словам Климовича [19] , «ломом подпоясанные» преследовали всех воров, где бы их ни встретили и независимо от их масти: и законников, и сук (они же «поляки»), и «махновцев» [20] , на это воровской мир отвечал им тем же. Были и другие объединения бытовиков, противостоящие воровскому миру, — «шпальщики» и «металлисты» [21] ; они защищали только себя и не вели непримиримой борьбы с ворами, как «ломом подпоясанные».

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.