Аэрофил

Архангельский Александр Григорьевич

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Аэрофил (Архангельский Александр)

АЭРОФИЛ

Ежедневно, в часы послеобеденного отдыха, когда Кузякин, лежа на диване, лениво ползает соловеющими глазами по столбцам „Известий“, — в открытое окно доносится ровный рокот летящего аэроплана.

Кузякин поднимает голову, прислушивается, вскакивает с дивана и, семеня коротенькими ножками, бежит на кухню. Крикнув с порога: „аэроплан! аэроплан!“ — как обычно кричат: „пожар! пожар!“ — он мчится обратно, высовывается из окна, с риском упасть на мостовую с четвертого этажа, и, задрав голову, водит ею в поисках летящего аэроплана.

Тотчас же из кухни прибегают: Кузякина-мать, одиннадцатилетний сын Игорь и семилетний Олег, наваливаются на отца и, также задрав головы, наперебой начинают кричать:

— Вон! Вон! Смотри!

— Где? Где?

— Налево, за деревьями!

— Ого-го! Делает мертвую петлю!

— Игорь, дай скорее бинокль!

Игорь, боящийся упустить аэроплан, передает приказание Кузякину-младшему:

— Олег, тащи бинокль!

Пока Олег разыскивает старый театральный бинокль, аэроплан скрывается за крышами домов.

— Спланировал! — огорченно вздыхает Кузякин-отец и снова ложится на диван. — Игорь! — зовет он через минуту сына. — Игорь!

Игорь спрыгивает с подоконника и подходит к отцу.

— Что, папа?

— Хочешь быть авиатором?

— Нет, — не задумываясь ответил Игорь.

— Почему? — спрашивает удивленно отец. — Почему?

Игорь молчит, потом решительно заявляет:

— Я хочу быть барабанщиком.

Кузякин-отец вскипает.

— Дурак! — кричит он сыну. — Ты еще свинопасом захочешь быть!

— Я хочу быть авиатором, — заявляет Олег. — Я вырасту большим и буду летать на большом аэроплане.

Кузякин-отец шлепает Олега пониже спины и с довольной улыбкой говорит:

— Вот молодец, сыночек! Вот это хорошо! Ну, ступайте.

Дети уходят. Кузякин поднимает с пола „Известия“ и снова принимается за газетную жвачку. Проглотив московскую хронику, он шарит тяжелеющими глазами по объявлениям, потом переворачивает газету и во второй раз внимательно перечитывает фамилии пожертвовавших на воздушный флот.

— Странная вещь, — думает он, — почти месяц прошел, как я пожертвовал пять рублей и до сих пор нет моей фамилии. Странно.

Кузякин переворачивается на бок, принимает удобную для сна позу, но заснуть не удается. В передней раздается три резких звонка. Приходит гость — Николай Павлович Золотухин.

Он стремительно вбегает в комнату, трясет встающему с дивана Кузякину руку и засыпает его ворохом слов.

— Здоров? Валяешься? Обломов! Я забежал на одну секунду. Иду на торжественное заседание. Сорок лет деятельности нашего председателя. А где Марья Семеновна? Как детишки?

— Маруся! — кричит в дверь Кузякин. — Поставь самовар!

— Нет, нет! — машет руками Золотухин. — Я не буду. Спасибо. У меня нет времени. Сейчас сколько времени? Половина седьмого? Ну, ладно. Стаканчик выпью. Ну, что поделываешь? Чем увлекаешься?

— Живем — хлеб жуем, — говорит Кузякин. — Прыгаю со дня день, как воробей с кочки на кочку. Думаю полетать. Вот даже пять целковых на воздушный флот пожертвовал, но почему-то до сих пор не печатают мою фамилию. Не зажулили? А?

— Не думаю, — глубокомысленно говорит Золотухин, удобнее усаживаясь в кресле. — Вряд ли. Ну, а ты летал?

— К сожалению, нет, — печально вздыхает Кузякин.

— Как?! — подскакивает Золотухин, — ты до сих пор не летал? Позор! Ведь ты же член ОДВФ?

— Да как тут лететь? — оправдываясь говорит Кузякин и прикрывает рукой значок ОДВФ, — ведь за полет не меньше червонца надо заплатить, а при моих ресурсах это не по карману. Но я обязательно полечу. Мне страшно хочется полететь. Понимаешь, сплю, — Кузякин зажмуривает глаза и сейчас же открывает, — сплю и вижу себя в воздухе, на высоте этак четырех тысяч метров. Внизу люди — букашки, вверху облака. Красота!

Кузякин воодушевляется и, размахивая руками, говорит о безумстве храбрых летчиков, свершивших перелет в Китай, о незабываемом ощущении надмирности вольных сынов эфира…

Марья Семеновна вносит шумящий самовар. Золотухин вскакивает, трясет ей руку и снова влипает в кресло.

— Иной раз, — продолжает говорить Кузякин, — снится, что я авиатор, на войне. Лечу на огромной высоте. Вокруг аппарата белые облачка разрывов шрапнели. Обстреливают. Жутко. Мотор ревет, ветер свистит. Красота! Эх! До чего доходит человечество! Подумать только — люди летают как птицы!

Вдруг Золотухин бьет себя по лбу, вскакивает и начинает рыться в карманах.

— Дорогой мой! — восторженно говорит он, перебирая какие-то бумажки, — да ведь у меня есть билет на право бесплатного полета. Вот… Нет, это не он. Вот. На, лети на здоровье!

Он сует Кузякину билет и довольный усаживается в кресло.

— Лети, а потом нам грешным расскажешь, каково летать.

Кузякин растерянно вертит билет.

— А почему… почему ты не полетел ? — спрашивает он Золотухина.

— Боюсь, — добродушно сознается тот, — ходил, ходил пешком и вдруг… Страшновато. Хорошо, если хорошо, а вдруг носом в землю?

— Чудак! — с деланной улыбкой говорит Кузякин, — чего бояться? Теперь техника так далеко шагнула вперед. Я читал, что летать безопасней, чем ездить в поездах.

— Техника — техникой, — говорит Золотухин, прихлебывая чай, — а береженого, как говорится, бывший бог бережет. Полетишь, а вдруг мотор остановится! Трах об земь, мокрого места не останется. Вот тебе и вольный сын эфира. Нет, уж я предпочту старый способ передвижения.

Золотухин допивает чай и вскакивает.

— Ну, я побежал. Спасибо, Марья Семеновна. Нет, не могу. У меня сегодня торжественное заседание. Неловко опоздать. В другой раз посижу дольше. До свиданья. До свиданья. Ну, желаю тебе успешного полета.

Он торопливо жмет руки, схватывает шляпу и стремительно уходит.

Наступает молчание. Кузякин нервно вертит билет. Жена ожесточенно трет полотенцем стакан и, не глядя на мужа, спрашивает:

— Полетишь?

Кузякин молчит.

— Голову захотелось свернуть ? — продолжает жена, громыхая блюдцами.

Кузякин срывается с места и взволнованно ходит по комнате.

— Ты ничего не понимаешь, — говорит он. — Причем тут голова? Теперь техника так далеко шагнула вперед…

— Да ты что? — кричит жена, — ты в самом деле лететь хочешь? Вдовой меня хочешь сделать. Смотрите, ходил, ходил и вдруг на тебе, летит. Тоже авиатор нашелся!

— Не говори глупостей! — кричит Кузякин. — Я не маленький мальчик. Я знаю, что я хочу делать. Один раз полететь можно.

— Ты с ума сошел! — кричит жена и начинает всхлипывать. — У тебя взрослые дети! Ты их сиротами сделаешь!

— Да ведь пойми же ты, — говорит Кузякин, — ведь мне неудобно не лететь. Человек дал билет. Если я не полечу, меня на смех подымут.

— И пускай! — кричит жена, — пускай. Сам небось не полетел, а других дураков подбивает! Если ты полетишь, — визгливо кричит она, наседая на мужа, — я с тобой жить не буду. Уйду!

— Не говори глупостей, — неуверенно говорит Кузякин. — Мне же теперь неудобно.

— Ничего неудобного, — говорит жена. — Давай сюда билет!

Она вырывает билет и рвет его на мелкие кусочки.

— Вот так будет лучше! — решительно заявляет она, бросая обрывки в полоскательницу. — Тоже нашелся гусь, сам не летит, а других подбивает.

Кузякин молча ложится на диван.

В передней раздаются три резких звонка и через минуту в комнату торопливо вбегает Золотухин.

— История с географией! — кричит он еще с порога. — Я тебе вместо билета на право полета по ошибке отдал билет на сегодняшнее торжественное заседание. Давай-ка его сюда, а тебе на, вот, настоящий.

Золотухин сует Кузякину билет и нетерпеливо перебирает ногами.

— Билет… билет… — бормочет Кузякин и растерянно шарит по карманам. — Куда я его засунул? Маруся, ты не знаешь, куда я девал билет?

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.