Федаренко Одноклассник

Неизвестно

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

Андрей ФЕДАРЕНКО

Одноклассник

Приехав в деревню, я пошел в гости к бывшему однокласснику.

Мы сели на лавочке во дворе. Был вечер позднего лета, тихий, уставший… Если бы я был художником и захотел нарисовать этот вечер, то использовал бы только три краски: синюю, желтую и немного серой. Синий туман, желтая стерня и серые сумерки… Такими вечерами почему-то с особенным нетерпением ждешь ночи, тьмы, молодых голосов в конце улицы, девичьего смеха, легких шагов; кажется, что ты и не жил еще, что все у тебя впереди, что и тебя кто-то все еще помнит и ждет…

— Ты бы вот какую историю написал, — начинает одноклассник, хитровато взглянув на меня.

«Так возьми и напиши», — хочется ответить. Странные люди, откуда эта вера, что писатель перво-наперво должен бросаться на их сюжеты? Ему менее всего это интересно. Писателю нужна деталь, искра: какой-нибудь кленовый сухой лист у дороги, сломанная травинка, трещина в асфальте, случайно услышанная мелодия или даже просто чирканье спички о коробок, — и этого достаточно, чтобы сюжет сам собою «вспыхнул», придумался, и сюжет этот может получиться более реальным, чем любая жизненная история, потому что сфокусирует множество подобных историй…

Но никогда я так не отвечу своему однокласснику. Я буду слушать его. Он— калека. В руках он вертит клюку. У него уже десять лет болит нога.

В школе он был обычный, как все, парень, потом поступил в железнодорожный техникум, доучился до последнего курса, и вдруг нога заболела и стала сохнуть. Ни врачи, ни санатории не помогли. Она и теперь сохнет, стала совсем короткой, маленькой.

Одноклассник умный, как и обычно умны люди, на которых беда наваливается с молодых лет, — должен быть умным, чтобы выжить.

— Ты смог бы помнить человека, не видя его лет, скажем, пять, десять?— спрашивает одноклассник.

— Не-а, — легкомысленно отвечаю я.

— А я вот помню…

И одноклассник рассказал. Когда он перешел на последний курс техникума, все у него было замечательно. Молодой, здоровый, хорошо учился, через год — в армию. Но вот это, — что скоро в армию, его больше всего и мучило. У него не было девушки. Просто как-то не везло с этим. Может, потому, что жил не в общежитии, а у родственников на квартире, в чужом городе, ни на дискотеки не бегал, ни на танцы, никуда особо не высовывался, сидел дома, «зубрил». А в их группе были почти одни парни.

И вот на последнем курсе ему страшно захотелось быть таким как все, чтобы потом так же, как все, хвастаться, что знает, как это происходит.

— Не смейся, пожалуйста, и не думай, что было мне легко, — опять взглянув на меня, сказал одноклассник. — Я был стеснительный и гордый. Мне казалось, что легче сквозь землю провалиться, чем где-нибудь на улице, или в автобусе, или в техникуме подойти к незнакомой девушке и начать, как другие, «клеиться». А вдруг она не так взглянет, не то скажет или молча презрительно отвернется?.. Да такое до смерти не забудешь! Если бы я пил, может, легче было бы, но я не пил и не курил тогда.

Конечно, можно было бы попробовать — потаскаться в общежитие, походить с друзьями на танцы — и познакомился бы с кем-нибудь. Но, повторюсь, мне не хотелось знакомиться. Знакомство всегда к чему-то обязывает. Начались бы телефонные звонки, встречи, проводы домой, надо было бы дарить цветы, ходить вместе в кино… Наконец, надо было бы жениться.

Я тогда не представлял, как можно серьезно встречаться с девушкой и не собираться жениться на ней. Но об этом и думать было смешно: сколько мне было — семнадцать лет!

Мне нужна была не чистая девушка, а женщина, которую можно купить, которая не запомнит даже моего имени, а я не поинтересуюсь, как ее зовут. Чтобы потом, после всего, мы разошлись и никогда больше не встречались,

и не интересовались друг другом.

И вот однажды, когда мы с другом, городским парнем, на перемене стояли в коридоре, мимо нас прошла девушка. Друг поздоровался с нею.

— Жаль малую, — сказал он, — загуляла, курсовую не сдала, выгоняют.

— На каком она курсе? — спросил я, а слово «загуляла» уже такнуло в висках.

— На втором. Хочешь, возьмись, сделай ей курсовую — она чем хочешь отблагодарит.

Друг, хитрый и наблюдательный, явно читал мои мысли. «Что же, он допускает, что ее можно купить, что она продается, — значит, нет в этом ничего постыдного», — подумал я и, схватив его за руку, пока девушка не исчезла из виду, попросил:

— Позови!

Друг позвал: «Лена!» Девушка возвратилась, стала перед нами. Она была некрасивая, совсем некрасивая. В длинном платье, которые тогда снова начали входить в моду и воспринимались непривычно. «Это ничего, что некрасивая, — подумал я и еще больше осмелел. — Это даже лучше: мне нужны ее ноги и все остальное, а не красота».

— Вот, Лена, познакомься… Парень хочет тебе помочь сделать курсовую.

— Правда?! — она засветилась и похорошела. — Ой, мальчики, помогите! Я не знаю, что бы для вас сделала!..

— А это с ним договаривайся, — сказал друг и ушел.

— Так что? — смеясь, спросила она.

— Через сколько дней тебе надо сдавать?

— Через четыре, последний срок.

— Хорошо, я сделаю. За… это самое, — сказал я.

Она вдруг погасла и опять стала некрасивой. Целую минуту она молчала и смотрела на меня. Я кашлял, краснел, поднимал и опускал глаза, — а сам уже твердо знал: она — моя, она купится. Иначе не молчала бы столько.

— Ну, делай, — сказала она наконец. — И все будет.

— Когда?

— В тот день, когда будет готово.

Она завела меня в свою аудиторию и вручила типовик курсовой.

Два дня я не ходил на занятия, корпел дома над разложенными на столе листами ватмана. Какие это были два дня!.. Как я готовился, растягивал минуты и часы тех дней, даже в мыслях не давал себе приблизиться к тому моменту, когда… А как замечательно все складывалось! В субботу курсовая будет готова. Тогда же, в субботу, родственники — хозяева квартиры — с утра на весь день уедут за грибами. Квартира будет свободна.

Так и вышло. К субботе я справился. Проснулся рано, один, родственники уехали в лес. Я слонялся по квартире, думая, — скоро эти стены, обои, мебель, диван станут свидетелями чего-то, и какая перемена скоро со мной произойдет, — я уже буду другим… Взял дядину бритву, помазок, побрился впервые в жизни, порезался… Стыдно вспоминать!..

И вот техникум, обед; я отыскал ее в столовой и отдал два скрученные в рулон листа ватмана. Она развернула и от радости даже рассмеялась, —

и правда, я для себя никогда так не делал: чистенько, аккуратно…

— Так что, Лена? — сказал я, пока она любовалась курсовой. — Сегодня я один в квартире до позднего вечера.

— Давай адрес, — спокойно ответила она. — В четыре часа я буду у тебя.

Она не приехала, конечно. Ни в четыре, ни в пять, ни в девять вечера, когда возвратились хозяева-родственники с полными сумками грибов.

Удивительно, но мне не было обидно. Была только какая-то пустота в ду-

ше. «Значит, нельзя купить то, что тебе не принадлежит, нельзя искусственно изменить судьбу!» — думал я.

Через неделю мы случайно встретились в той же техникумовской столовой. Лена моя, смеясь, сказала:

— Ну, ты молодец! Спасибо, курсовую на пять сдала!

Я промолчал. Она спросила тихо:

— Что, в пролете, как в самолете? Обиделся?

Я пожал плечами.

— Правда, не обиделся? — И она вдруг опять, как и в тот раз, когда мы договаривались, стала молча, долго смотреть на меня. Но теперь я уже не краснел и не опускал глаз.

— Поехали ко мне, — сказала она.

— У нас еще две лекции…

— Как хочешь, — и повернулась.

— Подожди, — я взял ее за руку. — Поехали. Только сейчас заберу сумку…

Мы молча ехали автобусом почти через весь город. Она жила в старом районе, в пятиэтажной «хрущевке». Мы поднялись на третий этаж и вошли

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.