Третий полицейский

О'Брайен Флэнн

Жанр: Современная проза  Проза    1999 год   Автор: О'Брайен Флэнн   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Третий полицейский ( О'Брайен Флэнн)

Третий полицейский

Раз человеческое существование — галлюцинация, содержащая в себе вторичные галлюцинации дня и ночи (последняя является антисанитарным состоянием в атмосфере, вызванным скоплением черного воздуха), то и не пристало никакому разумному человеку беспокоиться об иллюзорном приближении верховной галлюцинации, называемой смертью

Де Селби

Пока дела людей неясно обстоят,

Давайте худшее предполагать.

Шекспир

I

Не все знают, как я убил старика Филиппа Мэтерса ударом лопаты в челюсть; однако лучше я сначала расскажу о дружбе с Джоном Дивни, ведь это он первым сбил с ног старика Мэтерса, мощно ударив того по шее особым велосипедным насосом, собственноручно изготовленным из железной трубы. Дивни был сильный, воспитанный мужчина, но он был ленив и имел праздный ум. Вся эта затея принадлежит лично ему. Это он велел мне взять с собой лопату. Он давал в этом деле приказания и, по мере надобности, объяснения.

Родился я давно. Мой отец был крепкий фермер, а мать держала кабак. Мы все в нем жили, но кабак этот работал еле-еле и был закрыт почти целый день, потому что отец работал на ферме, мать всегда была на кухне, а посетители почти никогда не появлялись, пока не наступало время идти спать; а под Рождество и в другие особые дни — и того позже. Я ни разу в жизни не видел мать не на кухне, никогда не видал посетителя днем и даже по вечерам отродясь не видел более двух или трех зараз. Однако часть времени я проводил в постели, так что, возможно, поздно ночью у матери с посетителями все обстояло иначе. Отца я помню плохо, но он был очень силен и говорил мало, кроме как по субботам, когда в разговорах с посетителями он упоминал имя Пернелла и утверждал, что Ирландия — страна странная. Мать я помню абсолютно. Ее лицо было всегда красным и выглядело раздраженным от того, что она постоянно склонялась над огнем; она провела жизнь, коротая время приготовлением чая и напевая обрывки старых песен, чтобы скоротать время, пока он заваривается. Ее я знал хорошо, но вот с отцом мы были чужими людьми и много не беседовали; нередко, занимаясь на кухне вечерами, сквозь тонкую дверь в лавку я слышал, как он там со своего места под масляной лампой часами разговаривает с пастушьим псом по имени Мик. Всегда я слышал лишь гудение его голоса и никогда не разбирал отдельных кусочков слов. Этот человек понимал собак во всех подробностях и обращался с ними, как с существами человечьей породы. У матери была кошка, но то было чуждое, уличное животное; она редко попадалась на глаза, и мать не обращала на нее никакого внимания. Мы все были достаточно счастливы своеобразным, раздельным образом.

Потом наступил вслед за Рождеством один год, а когда его не стало, с ним вместе не стало и отца с матерью. Пастуший пес по имени Мик был очень утомлен и печален после исчезновения отца и совсем отказался делать свою работу по отношению к овцам; на следующий год его. тоже не стало, будучи в то время мал и глуп, я не понимал как следует, почему все меня покинули, куда отправились и почему не объяснили мне всего этого заранее. Мать ушла первой, и мне запомнилось, как толстый человек в черном костюме говорил отцу, что нет никаких сомнений, куда она попала, и что он может быть в этом уверен настолько, насколько вообще можно в чем-нибудь быть уверенным в этой юдоли слез. Однако он не упомянул, где это, а поскольку у меня сложилось впечатление, что вся эта история довольно личного свойства и что, скорее всего, к среде мать вернется, я не спросил его, где она. Потом, когда не стало отца, я подумал, что он поехал за ней на наемном автомобиле, но, когда к следующей среде оба они не вернулись, мне стало жалко и обидно. Вновь появился человек в черном костюме. Он провел в доме двое суток, постоянно мыл руки в спальне и читал книги. Было еще два дяди, один маленький бледный дяденька и второй длинный черный дядька в рейтузах. У них были полные карманы пенсов, и каждый раз как я начинал задавать им вопросы, они давали мне монетку. Помню, длинный дядька в рейтузах сказал другому дяденьке:

— Бедненький несчастный ублюдочек.

Я этого тогда не понял и подумал, что это они говорят о человеке в черной одежде, все продолжавшем трудиться у умывальника в спальне. Но потом я все это понял ясно.

Через несколько дней и самого меня увезли в наемной машине и отправили в чужую школу. Это был интернат, полный неизвестных мне людей, частью маленьких, частью постарше. Вскоре я узнал, что школа эта хорошая и очень дорогая. Людям, заведовавшим ею, я никаких денег не платил, потому что их у меня не было. Все это и многое еще другое я ясно понял потом.

Моя жизнь в этой школе не имеет значения, за исключением одной вещи. Здесь я получил первые сведения о Де Селби. Как-то раз я рассеянно взял в кабинете природоведения старую растрепанную книжку и засунул ее в карман, чтобы почитать на следующее утро в кровати, ибо только что заслужил право подольше поваляться в постели. Мне было тогда около шестнадцати лет, а число было седьмое марта. Я до сих пор считаю этот день самым важным в жизни, и мне легче вспомнить его, чем день моего рождения. Эта книга была первым изданием «Золотых часов» без двух последних страниц. К девятнадцати годам, достигнув конца своего образования, я знал, что это ценная книга и что, оставляя ее себе, я совершаю кражу. Тем не менее я без зазрения совести упаковал ее в сумку и поступил бы, наверно, так же еще раз, если бы время вернулось назад. Возможно, для истории, которую я расскажу, важно помнить, что свой первый серьезный грех я совершил ради Де Селби. Ради него же я совершил и свой величайший грех.

Я давным-давно разобрался, каково мое положение в мире. Все мои родственники умерли, а человек по фамилии Дивни работает и живет на ферме, пока я не вернусь. Никакая доля фермы ему не принадлежит, и он еженедельно получает зарплату чеками из конторы в далеком городе, битком набитой юристами. Я был незнаком с этими юристами и никогда не встречался с Дивни, но на самом деле все они трудились на меня, а отец перед смертью заплатил наличными за все это устройство. Когда я был маленький, я считал его щедрым человеком за то, что он все это сделал для мало ему знакомого мальчика.

Из школы домой я поехал не прямо. Несколько месяцев я провел в других местах, чтобы расширить свой кругозор и разузнать, во что бы мне обошлось полное собрание сочинений Де Селби и нельзя ли где-нибудь одолжить некоторые менее важные труды его комментаторов. В одном месте, где я расширял свой кругозор, со мной как-то вечером произошел серьезный несчастный случай. Я сломал левую ногу (или, если хотите, мне ее сломали) в шести местах, и, когда я достаточно оправился, чтобы вновь продолжать свой путь, одна нога, левая, была у меня сделана из дерева. Я знал, что денег у меня всего ничего, что я возвращаюсь домой на каменистую ферму и что жизнь у меня будет нелегкая. Но к этому времени я уже точно знал, что фермерство, если даже мне и придется им заниматься, не станет делом моей жизни. Я был убежден, что, коль имени моему суждено остаться в памяти людей, оно будет там рядом с именем Де Селби.

Помню до мельчайших подробностей вечер, когда я вошел обратно в собственный дом, держа в каждой руке по дорожной сумке. Мне было двадцать лет от роду; был вечер веселого желтого лета, и дверь кабака была открыта настежь. За прилавком был Джон Дивни. Наклонившись вперед, он опирался вилкой на низкий щиток для портера, руки его были аккуратно сложены, а лицо смотрело вниз на газету, разложенную на прилавке. У него были коричневые волосы, и его небольшое тело было довольно красиво сложено из плотных желваков; плечи у него были расширены работой, а руки толстые, как небольшие древесные стволики. У него было тихое цивилизованное лицо с глазами задумчивыми, коричневыми и терпеливыми, как глаза коровы. Поняв, что кто-то зашел, он не оторвался от чтения, но его левая рука побрела в сторону, нашла тряпку и стала вытирать прилавок, оставляя на нем медленные мокрые следы. Потом, все еще читая, он раздвинул руки одну над другой, как будто растянул на всю длину гармошку-концертино, и сказал:

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.