Таков ад. Новые расследования старца Аверьяна

Микушевич Владимир Борисович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Таков ад. Новые расследования старца Аверьяна (Микушевич Владимир)

Владимир Микушевич

Таков ад

Новые расследования старца Аверьяна

Голубая сойка

— Кажется, напрасно я тебя сюда вытащил, дело-то, в общем, ясное, — сказал Аверьяну Анатолий Зайцев. — Ну, ничего, хоть птичек послушаем в последний раз…

Из ближнего леса действительно донеслась отрывистая, но мелодичная трель зяблика, сменившаяся насмешливым писком вертишейки.

— Помилуй, какие же птицы в сентябре месяце, — возразил Аверьян. — Это не птички, это птица.

Щебет неожиданно сменился резким: выкриком, и над ними, чуть не задев их, пронёсся клочок яркой голубизны, как будто сумрачные утренние облака на миг расступились.

— Вот кого ты заслушался, — сказал Аверьян, — Это сойка. Она умеет передразнивать разные голоса. А её настоящий крик я уже слышал сегодня.

— Да, я тоже слышал, — подтвердил Анатолий, — Она всё время здесь летает.

Они шли по облетающей аллее запущенного парка. Слева был овраг, где копошилась речка. Справа высились по осеннему темнеющие ели.

— Убийство произошло часа четыре назад, — рассказывал Анатолий. — Известного предпринимателя Гюнтера Георгиевича Гарина убила его юная подруга, сожительница или невеста. Она сразу же вызвала милицию, сама призналась в убийстве, но так как она утверждает, что, совершив убийство, она предотвратила теракт в Москве, то местные оперативники вызвали нас, а я послал за тобой; меня насторожили некоторые сомнительные обстоятельства, впрочем, и не такие уже сомнительные, вот я и оторвал тебя от твоих церковных дел…

— Ничего, сегодня вместо меня всё равно служит отец Евгений, пастырь молодой, но достойный, — ответил Аверьян.

Сойка снова с резким выкриком сверкнула над ними клочком голубизны.

— Что, если он её тоже видит? — проговорил Анатолий.

— Кто? — рассеянно спросил Аверьян.

— Убитый. В тибетской Книге мёртвых говорится, что умерший сначала видит именно такую голубизну или синеву. Он видит голубизну, а над нами носится её клочок…

Аверьян промолчал, но Анатолий заметил, что он насторожился. Дело было в следующем. Миляевский санаторий, предназначенный для работников искусств, не просто пустовал этой осенью; администрация полагала, что санаторий впал в окончательное запустение. Гюнтер Гарин со своей подругой были единственными обитателями санатория. Они занимали вдвоём несколько обветшавший, но всё же более или менее роскошный коттедж. Гюнтер платил за него тысячу долларов в неделю, и санаторий кое-как продолжал существовать на эти деньги. Старушки из обслуги надеялись, что Гюнтер Георгиевич останется в санатории на зиму, и только Леди вызывала у них беспокойство, оказавшееся обоснованным.

Её действительно звали Леди: Леди Петровна Грибкова. Мать, уборщица в санатории, дала дочери такое имя. Девочка здесь и росла. Мать говорила о её удивительных талантах разным отдыхающим деятелям искусств, и те принимали в девочке участие. Леди была и вправду способная, с увлечением пела, немножко танцевала, декламировала. Пользуясь мощной протекцией то того, то другого отдыхающего, она обучалась хореографии, пению, драматическому искусству, бросая всё это более или менее быстро, чтобы заняться каким-нибудь другим искусством. В конце концов Леди, совсем ещё юная, сколотила свою группу и сразу заявила о себе довольно громко. Группа начала завоёвывать разные концертные эстрады или площадки, как говорила сама Леди, в особенности после того, как ею заинтересовался Гюнтер Георгиевич, богатый человек, почти олигарх. Ради Леди он бросил семью и поселился с нею в роскошных апартаментах санатория, где Леди росла и где её имя обрело наконец свой настоящий смыл, хотя в устах обслуги и с ироническим призвуком. И вот эта-то Леди застрелила на рассвете Гюнтера Георгиевича Гарина из его собственного револьвера, немедленно признавшись в содеянном.

Анатолий заверил Аверьяна, что в комнате ничего не трогали. Вещи разбросаны, потому что убитый вместе с Леди собирался ехать в аэропорт. Посреди комнаты, действительно, стояли упакованные чемоданы. Убитый лежал на постели навзничь. Крови вытекло совсем немного. Рядом с ним на постели валялся револьвер.

Анатолий с удивлением наблюдал, как Аверьян, едва взглянув на убитого, нацедил из-под крана воды в блюдо, распахнул окно и поставил блюдо на подоконник. В окно потянуло влажным студёным воздухом, и Анатолий зябко поежился.

— Зачем это? — спросил он.

— Так полагается, — ответил Аверьян. — А теперь давай выслушаем эту даму.

Леди не вошла, Леди ворвалась в комнату, отбиваясь от милиционера, пытающегося схватить её за руки, так безудержно она жестикулировала.

— Да, я убила его, убила, иначе он пол-Москвы взорвал бы, — выкрикивала она.

Анатолий вежливо, но решительно заставил её сесть, и тогда из выкриков Леди кое-как выяснилось, что они с Гюнтером уже совсем собрались ехать в аэропорт, но перед самым отъездом Гюнтер сказал ей, что по дороге позади них взлетят на воздух дома, пусть она не пугается, он должен сделать это, а они поедут дальше и улетят как ни в чём ни бывало. Тут она схватила со стола револьвер и… и пристрелила его.

— Иначе я не могла, поймите, — театрально заламывала руки Леди, — надо же было остановить зло….

Видно было, что она успела заранее обдумать эту фразу. Впрочем, в машине Гюнтера, действительно, оказался пульт дистанционного управления, так что взрыв был вполне вероятен, может быть, неизбежен, почему миляевская милиция и сигнализировала наверх.

— Скажите, а на какой улице должен был быть взрыв? — спросил Аверьян.

— Этого я не знаю, не знаю, — замахала руками Леди. — Но вы видите: взрыва не было, взрыва нет, я предотвратила его… предотвратила зло!

Аверьян присмотрелся к ней. Леди была крупная, несколько более пышная, чем следовало бы в её возрасте, волосы, от природы более тёмные, были явно высветлены в парикмахерской. Она должна была проигрывать на сцене от своей пышности, но как знать, может быть, как раз это и способствовало её успеху кое у кого, например, у Гюнтера Георгиевича.

— Но по какому маршруту вы должны были ехать? Вспомните, он говорил вам, — настаивал Аверьян.

— Нет, нет, не говорил. Сказал только, мы сделаем крюк… Крюк… Но ведь взрыва не было, не было… я предотвратила зло!

— Поймите, если вы нам не назовёте адрес, вы ничего не предотвратили, только убили человека, — сказал Аверьян.

— Адреса я не знаю, не знаю! Он мне не сказал! Но я и так предотвратила зло, — выкрикивала Леди.

Краем глаза Анатолий опять увидел что-то голубое. Он глянул на окно. На подоконнике в блюде с водой плескалась большая птица с голубыми перьями, залетевшая, по-видимому, из парка. Увидев птицу, Леди сорвалась с места и бросилась к окну, размахивая руками с неподдельной теперь уже яростью:

— Вон, вон, прочь, проклятая, стерва, гадина, — надрывалась Леди. Птица вспорхнула с блюда, но не улетела, а заметалась под потолком, разбрызгивая воду с крыльев. У Анатолия в глазах замелькала всё та же голубизна, но Леди истерически взвизгнула, нагнулась, выхватила из борсетки, валявшейся на полу, миниатюрный пистолет и принялась стрелять. Милиционер кинулся обезоруживать её, она отбивалась от него одной рукой, а другой продолжала стрелять, но стреляла она не в милиционера и не в следователя, она стреляла в птицу с голубыми перьями. И тут же под выстрелы раздался возглас: «Ольгина, пять! Ольгина, пять!» Может быть, это кричала птица, а может быть, Леди, продолжая стрелять. В револьвере кончились патроны, и Леди уронила его на ковёр. Птица тут же вылетела в окно. Анатолий был уверен: то была та самая сойка.

— Ольгина, пять. Это и есть адрес? — обратился к Леди Аверьян.

— Нет, нет! Я не знаю адреса, не знаю, вам послышалось, послышалось, — отмахнулась от него Леди, всё ещё выкрикивая: — Стерва! Гадина! Проклятая!

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.