Кто виноват?

Чапагай Кришнапрасад

Жанр: Современная проза  Проза    1970 год   Автор: Чапагай Кришнапрасад   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Кто виноват? ( Чапагай Кришнапрасад)

Стерли со лба Сушилы красное пятнышко тики — знак замужества. Сломали, сняли с запястий чуры — стеклянные браслеты. Сорвали с шеи бисерное патэ. Вчера еще женственная, как Сита, сегодня — бесплотная тень, бродила она по дому. Теперь она вдова... Во исполненье вдовьего долга заковали ей руки в два белых серебряных браслета, кандалы вдовства.

...Согласие дали не только сыновья, но и внуки Мадхусудана-бадже, и вот внесли в дом семидесятилетнего Мадхусудана паланкин с десятилетней Сушилой — не ради продолжения рода, а лишь для утешения старости его.

Старик любил Сушилу. Быть может, впервые в жизни пришла к нему настоящая любовь. Никогда он не будил ее до зари, а что до хозяйства, так он и кувшина с водой с места на место переставить ей не давал. Так он ее лелеял и нежил, что сам ей волосы расчесывал, по три раза на дню белила и румяна ей в щеки втирал, после к зеркалу подносил и сам рядом вставал: «Хороша моя королева!» А потом целовал разок, поднимал ее, легкую, и, довольный, по комнате носил.

Ни днем, ни ночью ни на шаг ее от себя не отпускал. Только Сушиле в том радости не было, скука одна. «Что это он? — удивлялась она. — Отец с нами никогда так не играл». Что отец, что муж — разницы она еще не понимала.

Бежали дни. Юность Сушилы расцветала, а Мадхусудан-бадже все дряхлел и дряхлел. Теперь Сушила уже начинала понимать язык мужа. Часами сидела она на коленях Мадхусудана, нежно разглаживала его бороду и болтала с ним. А старик посмеивался и все в щеку ее целовал.

Только долго это длиться не могло.

В один прекрасный день Мадхусудан, дожив до семидесяти пяти лет, ушел из этого мира, а девочка осталась вдовой на пороге юности.

Бывало старик любовался, как она весь день ходит накрашенная и разодетая. А если вдруг не захочет она нарядиться, не наведет на себя красоту, так старик совсем голову терял от расстройства. А если ее что-нибудь огорчало или сердило, утешал ее, уговаривал ласково. Этим он только и жил. Этим утолял жажду сердца.

И вот с детства привыкнув к холе и неге, как могла теперь понять Сушила свой вдовий долг?

В доме напротив соседский сын Удхав, в чьем теле юность разливалась бурным половодьем, до полуночи просиживал у окна, света не зажигал, напевал песенку без начала и конца. Точно голодный пес на кусок мяса, не отрывая глаз, смотрел Удхав, зачарованный красотой Сушилы, на ее окно и ждал, когда за стеклом мелькнет стройный силуэт девушки. А бедняжка об этом ничего и не знала.

Как-то проснулась Сушила в полночь, в тоске и печали по умершему мужу. Зажгла свет, и взгляд ее упал на большое овальное зеркало, которое висело напротив кровати. Осиная талия, высокая грудь, изящные руки, прелестное личико, обрамленное длинными, ниспадающими на плечи волосами, — такая красавица задумчиво глядела на нее из белоснежной постели, что даже удивилась она. А потом спросила у своего отраженья: «Нравится?» — улыбнулась и шутливо покачала головой: «Нет, не очень!» И когда Сушила вдруг поняла всю прелесть своей наготы, голова у нее закружилась. Ей стало нечем дышать в душном тепле ее одинокой спальни, и, подбежав к окну, она распахнула его настежь. В комнату ворвался свежий воздух...

А напротив, которую уже ночь, неподвижно, как на вечернем богослужении, сидел Удхав в надежде хоть на миг увидеть Сушилу. Две пары глаз встретились. Мучительный стыд охватил Сушилу. Какой страшный грех она совершила! Ведь она — вдова, и если будет смотреть в глаза чужим мужчинам, так ни в этой, ни в будущей жизни места ей не найдется.

Вот что вечно твердили ей, вот что слышала она со всех сторон. В этом мире, если мужчина обзаведется десятью женами, его только хвалят, называют богатырем. И не надо большого ума, чтобы со дня рождения понимать, что права мужчины и женщины взвешиваются на обманных весах.

Уже не раз приходили в голову Сушиле такие мысли, но не просто человеку отказаться от представлений, впитанных с молоком матери.

Сушила захлопнула ставни и упала на кровать. Взглянула, закрыто ли окно, заперта ли дверь, и с головой закуталась в одеяло.

Дня четыре у нее не хватало духа даже близко подойти к окну. Если ноги по ошибке поворачивали туда, тело будто свинцом наливалось, лицо горело краской стыда, а по спине пробегали мурашки.

Но время шло. Юность все больше подчиняла Сушилу своей неодолимой власти. И как-то ночью особенно захотелось ей узнать: сидит ли еще у окна этот человек? И не для того чтобы увидеть Удхава, а только чтобы рассеять свои сомнения, потихоньку подошла она к окну и открыла его. Юноша все так же сидел в позе йога, постигающего нирвану. И вновь встретились две пары глаз.

«Как же ему, должно быть, холодно, бедняжке!» — подумала Сушила. И ее охватила жалость. На миг задержавшись в окне, она медленно затворила ставни. А на следующую ночь, поддавшись естественному любопытству, Сушила вновь приоткрыла окно и поглядела на дом напротив. Оттуда, как и прежде, смотрел на нее Удхав, неподвижный, как глиняный истукан. И тут Сушила поняла, какую нирвану постигает сосед. Если даже богам нравится, когда им поклоняются, то что уж говорить о простых смертных? И юная вдова улыбнулась Удхаву с тихим сочувствием.

А дни все шли и шли. Узел любви Сушилы и Удхава затягивался все туже. И однажды Удхав сказал:

— А почему бы нам не встретиться где-нибудь в уединенном месте?

Сушила вспыхнула и ответила:

— Хорошо, только как же эти пятеро:

Мужний дом...

Отчий дом...

Люди...

Закон...

и эти белые серебряные браслеты, эти черные нити в волосах — как их всех заставить понять? Им-то я что скажу?

Удхав был мужчиной. Мужний дом, отчий дом, люди, закон — ему не нужно было их согласия. Нужна была ему только цветущая юность Сушилы, она одна наполняла его звериным голодом. И зачем было ему подбирать правильный вес на обманных весах, искать равновесия, всех ублаготворять? Мужчине любовные связи не в укор, и чем их больше, тем он считается мужественнее.

И потому ответил Удхав, что держать за все ответ будет он, а ей нужно только сказать «да».

Он сказал:

— Я увезу тебя в такую страну, где нашу любовь назовут чистой и священной. И там, воздвигнув для тебя храм любви, буду тебе поклоняться с утра и до утра. Жрецом твоим стану. Скажи лишь слово — и я взберусь на высочайшие вершины Гималаев. Ну, а если головой покачаешь и скажешь «нет», одно мне останется — уйти из мира. Моя жизнь и смерть — в твоих руках, теперь твое слово.

Сушила закрыла глаза и на мгновенье задумалась. Мужний дом, отчий дом, люди, закон — все они в один голос кричали «берегись!» и грозили ей. Ужас охватил ее. Закрыв лицо руками, шатаясь, подошла Сушила к стене, прижалась к ее холоду пылающим лбом. Ею овладело яростное желание схватить Удхава за горло и сдавить его... А тот, заподозрив недоброе, сразу исчез.

Кто может остановить половодье разливающейся юности? И если уж Вишвамитра — великий знаток наук, проникший в тайны Шастр, если уж и он не смог устоять перед чарами прекрасной Менаки, то чего же требовать от Сушилы! Перед собой видела она Удхава, который день и ночь сулил ей небесные наслаждения. А сзади доносились угрозы и брань — мужний дом, отчий дом, люди, закон целыми днями твердили одно: ты — вдова, ты должна есть грубую пищу, должна жить иссушенной жизнью. Случится в доме какой-нибудь урон или убыток — она виновата, ее злосчастье беду на дом навлекло. Есть досыта, носить нарядную одежду вдове не положено. При ней нельзя приносить поздравления, нельзя желать счастья — все обернется горем. Вдова и в храм ходит, и молится, и постится куда больше других и оттого телом всегда чиста, однако ни на свадьбу, ни на братбандху [1] ее не зовут, даже близко к дому, где праздник, не подпускают.

Сушила все это в сердце прятала, копила, терпела. Но всякому терпению есть предел. И если предел этот перейден, то человека уже ничто не остановит. И тогда кто же будет покорно ждать далекой награды и не прельстится гем, что можно взять сейчас же — только руку протяни... И на весах юного сердца нынешнее счастье перевесило завтрашние небеса. Плача и смеясь, сказала она «да».

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.