Вор в роли Богарта

Блок Лоуренс

Серия: Берни Роденбарр [7]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Вор в роли Богарта (Блок Лоуренс)

Глава 1

В последнюю среду мая, примерно в четверть одиннадцатого вечера, я усадил одну красивую женщину в такси и смотрел, как она исчезает — ну если не из моей жизни, то по крайней мере из нашего района. Затем шагнул с тротуара на мостовую и остановил другое такси, уже для себя.

— Угол Семьдесят первой и Вест-Энда, — сказал я водителю.

Водитель принадлежал к почти вымершей уже нынче породе — эдакий видавший виды старый ворчун с английским языком в качестве родного.

— Это же всего в пяти кварталах отсюда. Такая славная выдалась ночь, такой симпатичный молодой человек. К чему вам такси?

Чтобы поспеть вовремя, подумал я. Два фильма шли дольше, чем я предполагал, к тому же, прежде чем отправиться дальше, мне еще надо было заскочить домой.

— Нога не слушается, — ответил я. — Только не спрашивайте, что и почему.

— Да-а-а? А что случилось? Уж не под машину ли, часом, попали, а? Нет, просто я хочу сказать, надеюсь, это было не такси. А если такси, то, надеюсь, не мое.

— Артрит.

— Артрит? Быть того не может! — Он извернулся и покосился на меня. — Слишком уж вы молоды для артрита. Им болеют одни старые пердуны. Езжайте-ка вы лучше во Флориду, погрейтесь на солнышке. Поживите в трейлере, перекиньтесь в картишки, голосуйте за республиканцев. Чтоб парень в вашем-то возрасте… Ну, я еще понимаю: сломали бы вы ногу, катаясь на лыжах, растянули мышцу во время марафона, это еще куда ни шло… Но артрит?.. И куда же вы отправляетесь с этим своим артритом?

— Я уже сказал: угол Семьдесят первой и Вест-Энда, — ответил я. — Северо-западный угол.

— Да нет, где вас ссадить, это я уже усвоил, но откуда артрит, вот что интересно? Может, наследственное?

О боже, только этого мне сегодня не хватало!

— Осложнение, — сказал я. — После травмы. Как-то упал, повредил ногу, вот и пожалуйста — осложнение, артрит. Обычно он меня не слишком донимает, но как раз сегодня что-то разошелся.

— Жуткое дело, в вашем-то возрасте! А чем лечитесь?

— Что только ни делаю, плохо помогает, — ответил я. — Следую советам своего врача.

— Ох уж эти врачи! — воскликнул он и всю оставшуюся часть пути клял на чем свет стоит всех медиков вообще и моего в частности. И ничего-то они не делают, и вообще им плевать на вас, и после их лечения только новые болячки, и заламывают жуткие деньги, и если вам не становится лучше, винят вас, а не себя. — А потом, после того как превратят вас в слепого и полного калеку, что вам остается? Подать на них в суд, правильно. И куда вы идете, позвольте спросить? К адвокату! А там начинается та же история, только еще похлеще!

За таким вот приятным разговором мы доехали до северо-западного угла Семьдесят первой и Вест-Энда. У меня даже было намерение попросить его подождать, ведь подняться наверх, а потом спуститься много времени не займет, но уж больно достал он меня своей болтовней, этот самый — как значилось в лицензии, заткнутой за щиток справа, — этот самый Макс Фидлер.

Я уплатил по счетчику, накинул еще бакс в качестве чаевых, и мы с Максом, сияя словно пара начищенных медных пуговиц, пожелали друг другу приятного вечера. Я собрался было захромать для пущей убедительности, но затем раздумал. Ну его к черту! И прошмыгнул мимо знакомого портье в подъезд собственного дома.

Оказавшись в квартире, я быстренько переоделся — скинул брюки цвета хаки, тонкий свитер и удобнейшие кроссовки («Не дай себя остановить!») и облачился в рубашку с галстуком, серые брюки, черные ботинки на тончайшей подошве и двубортный синий блейзер, где на каждой из многочисленных пуговок было вытиснено по якорю. Пуговицы — кстати, когда-то у меня были запонки с такими же якорьками, но я не видел их уже лет сто — подарила мне одна женщина, с которой я некогда встречался. Потом она встретила другого парня, вышла за него замуж и переехала на окраину Чикаго, где, по последним сведениям, ждала теперь уже второго ребенка. Блейзер пережил наш роман, а пуговицы пережили блейзер; сменив его на новый, я заставил портного перешить и пуговицы. Вполне вероятно, что они переживут и этот блейзер и по-прежнему останутся в прекрасной форме, когда меня самого уже на этом свете не будет… Впрочем, я старался не слишком задумываться о таких мрачных вещах.

Из стенного шкафа в передней я извлек атташе-кейс. Во втором шкафу, том, что в спальне, было потайное отделение, встроенное в стену. Квартиру мою обыскивали профессионалы, но до сих пор ни одному из них не удалось обнаружить этот маленький тайничок. И никому, кроме меня и окончательно скурившегося молодого плотника, изготовившего его для меня, да, пожалуй, еще Кэролайн Кайзер, не было ведомо, где он находится и как в него проникнуть. И если бы мне вдруг пришлось в срочном порядке покинуть эту страну или даже планету, все, что хранилось там, так и осталось бы нетронутым до тех пор, пока не разрушится этот дом.

Я надавил на две точки, на которые следовало надавить, затем отодвинул панель, какую следовало отодвинуть, и ящичек явил взору свои тайны. Впрочем, их было не так уж и много. Емкость составляла всего около трех кубических футов — вполне достаточно для того, чтобы спрятать в ней то, что я успею похитить, и хранить до той поры, пока не придет нужда или возможность от этого избавиться. Но я не воровал вот уже несколько месяцев, а то, что мне удалось прибрать к рукам последний раз, уже давным-давно ушло к двум парням, которые лучше знали, как всем этим распорядиться.

Ну что тут можно сказать? Да, я похищаю вещи. Лучше бы, конечно, наличные, но в век кредитных карточек и круглосуточно работающих банкоматов таковые попадаются все реже и реже. Правда, водятся еще люди, которые держат при себе крупные суммы денег в их натуральном, так сказать, виде, но, как правило, у них под рукой имеется при этом и еще кое-что, к примеру, оптовые партии наркоты, не говоря уже об автоматах и натасканных кровожадных питбулях. Они живут своей жизнью, я — своей, и если наши пути никогда не пересекаются, что ж, меня это устраивает.

Вообще я отдаю предпочтение пресловутому золотнику, который мал, да дорог. Ну, естественно, драгоценностям. Предметам искусства — резным фигуркам из яшмы, доколумбовым уродливым статуэткам, стекляшкам Лалика. Коллекции тоже годятся — марки, монеты, один раз, помнится, был даже набор бейсбольных карточек. Время от времени — живопись. А как-то — и боже меня упаси, больше никогда! — женское меховое манто.

Я краду у богатых, причем по той же причине, что и Робин Гуд: у бедных, да благословит их Господь, просто нечего взять. А те ценные маленькие вещицы, что я уношу, как вы, надеюсь, обратили внимание, вовсе не из разряда тех, что помогают человеку поддерживать его бренное существование. Я не краду у них ни стальные протезы, ни искусственные легкие. И ни одна семья не осталась бездомной после моего посещения. Я не отбираю у них мебель или телевизоры (хотя как-то раз все же свернул один маленький коврик и вынес его проветрить). Короче, я забираю только те вещи, без которых вполне можно обойтись и которые к тому же почти наверняка застрахованы владельцем, причем на сумму, чуть ли не превышающую их стоимость.

И что же? Да, я понимаю, что занимаюсь грязным, постыдным делом. Сколько раз пытался бросить — и не могу. И в глубине души знаю, что и не хочу. Потому что таков уж я есть и таково мое истинное призвание.

Впрочем, это не единственное мое занятие. Я, кроме того, торгую книгами, являюсь владельцем «Барнегат Букс», маленькой букинистической лавки, что на Одиннадцатой Ист-стрит, между Бродвеем и Юниверсити-плейс. И в паспорте, который хранится у меня в комоде, в самом дальнем углу ящика для носков (что, впрочем, довольно глупо, потому как, поверьте мне, это первое место, куда заглядывает вор), значится мое занятие — книготорговец. В паспорте также указано мое имя, Бернард Граймс Роденбарр, и адрес по Вест-Энд-авеню; имеется там и фотография, мягко говоря, не слишком для меня лестная.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.