Розовый слон

Харитонова Татьяна

Жанр: Прочая старинная литература  Старинная литература    Автор: Харитонова Татьяна   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

Татьяна Анатольевна Харитонова

РОЗОВЫЙ СЛОН

рассказы

Содержание

Дедушка

Крестик

Размышления о двойке

Розовый слон

Серый медвежонок

Яшкина история

Дедушка

Он был старым. Странно было смотреть, как утром, покряхтывая, покашливая, он вставал с постели и шаркающей походкой брел на кухню. Странно, потому, что, казалось, совсем недавно, он был главнокомандующим в квартире, строил и равнял всех, держал дом своей сильной жилистой рукой. Сейчас от командного пункта осталась зона наблюдения за происходящим. Дед превратился в наблюдателя. Причем стороннего наблюдателя. Он молчал, пожевывая губами, как корова, пережевывал жвачку впечатлений, откладывая их в неведомые хранилища. Дед наблюдал за близкими людьми, равнодушно и тихо. Он знал, что близкие сидят на чемоданах, отсчитывают часы и минуты до переезда. Нет. Никаких чемоданов в доме не паковалось. Все вещи были на месте, аккуратно разложены по полкам небольшой трехкомнатной квартиры. Но мысль об отъезде витала в воздухе, жила рядом с ними, заставляя многозначительно замолкать при появлении деда в момент каких то шумных обсуждений и споров. Семья собиралась в Австралию. Документы были собраны и даже тест на здоровье все прошли. Лишь невестке Сонечке надо было похудеть немножко. Все было хорошо. Но дед. Он не проходил ни по каким статьям. Сдать в дом престарелых его не могли. Ни у кого и мысли такой не возникало. Хотя мысли возникали у всех, но озвучивать эту мысль никто не пытался. Стыдно. И оставить одного было невозможно. После завтрака он медленно вставал, одевался в зависимости от времени года в свою старую, добротную одежду и шел на улицу. Рядом с домом была трамвайная остановка. Под крытым козырьком стояла лавочка, излюбленное его место. Дед усаживался на лавку, опирался на трость, и задумчиво созерцал происходящее. Как в кино, перед ним двигались кадры современного города: люди, лица, события. Ему не нужен был телевизор. Он находил никому ни понятное удовольствие в этом бесконечном наблюдении. К обеду кто-нибудь из домашних шел за дедом. Он вставал со своей лавочки и семенил домой, обедал, ложился отдохнуть, а к вечеру возвращался на свой наблюдательный пункт. И так изо дня в день. Зимой, когда было очень холодно и ветрено, дед сидел у окна и через стекло смотрел на улицу. Зрелище было куда менее интересное, и он откровенно скучал, мучился и ждал теплых дней, как ребенок. Ну а весной, торжественно открывал сезон.

Однажды он вышел из дома и как всегда направился к остановке. У проезжей части стояла собака, маленькая черная дворняжка с лихо закрученным хвостиком. Как и все дворняжки, она была мудрой и четко усвоила правила уличного движения – переходить дорогу только с человеком, а желательно, с толпой людей. Она долго стояла в ожидании, переминаясь с лапки на лапку, но час пик прошел, и желающих перейти не было. Она, было, рискнула побежать в одиночку, но свист тормозов, и она рванулась назад, прямо под ноги нашему деду.

– Что, горемыка, не пропускают? Они сейчас такие, мчатся, как сумасшедшие, никакие законы им не писаны. На переход не обращают внимания. А тебе на ту сторону надо?

Собака благодарно вильнула хвостиком, заглянула в глаза.

– Ну, пойдем, переведу.

Пара медленно перешла улицу, собака деловито потрусила по делам, а дед волею судьбы передислоцировался на новый пункт наблюдения. Напротив предыдущего. Стало интереснее. Он видел свой дом, соседей, которые растворялись в транспорте, спеша по делам. Он видел свое окно, завешенное светлым тюлем с цветком алоэ на подоконнике, которое высадила жена.. Ушла и оставила его совсем одного. Дети? Дети не в счет. Нет! Дети хорошие. Но они спешат по жизни, бегут за чем-то, не останавливаются. А уж подумать, понаблюдать, решить спокойно, без суеты и спешки? Нет. И внуки – такие же: на ушах заглушки музыкальные, на глазах – очки. Не поймешь, что они видят, что они слышат? Друг друга слушать и то разучились. Кричат, доказывают, а о чем спорят, и сами толком не знают. Дед для них совсем не авторитет. Пробовал как – то сказать, что не так все у них, и слушать не стали. Держат в доме, как мебель, как вещь. Он и разговаривать постепенно перестал с ними. Что толку? Разве плеер их или Интернет перекричишь? А с телевизором сражаться и вовсе не по силам. Так вот и сидит, смотрит, как народ живет. А народ не живет, народ бежит или едет. Во всяком случае, ему так кажется. Здесь, на остановке, перед ним проходит вся кинолента реальности. Вот женщина с пакетом, в глазах – проблемы, которые она решает, а решить бедняжка не может. Или вот мужчина. Выпил крепко вчера, сегодня плохо бедолаге, а на работу, хочешь, не хочешь, а надо. А вот парень с девчонкой, расстаться никак не могут. Уж так он ее целует. Прижался прямо на остановке. Живот у нее голый, в пупке – железяки. Зачем? Может она его на цепь сажает, что бы ни убежал? Как собаку к будке. На день с цепи отпускает, а вечером, давай родимый, домой. Интересно, долго она его на цепи то удержит. Да и недолго, наверное, на цепи никто никогда никого не удержал. Вот внучка жила с парнем, не расписанные. Гражданский брак по-ихнему. Почему гражданский? Потому что граждане? Так мы с Петровной тоже были гражданами, однако расписались, честь по чести, и прожили сорок годков. Всяко было: и ссорились, и мирились, а бросать Петровну и мысли не возникало, хоть она женщина была с порохом наготове. А внучкин гражданский муж, гражданин этот, пожил с ней два года, а потом, видишь ли, не подошли друг другу. Да они и не пытались подходить. У него в ушах плеер, у нее в ушах плеер, целыми днями по городу врозь, вечеров сбегутся в кучу, поедят молча у телевизора, он к компьютеру, она к телефону, а потом спать. На два года их и хватило. Детей так и не родили. Не успели за два года. Все в делах, горемыки. А теперь еще этот отъезд. Они думают, что дед не слышит ничего, не видит. А он давно в курсе всех их дел. А что делать?

Когда он не пришел к обеду, занавески на окнах всполошились. У цветочного горшка появлялось то одно, то другое, то третье растерянное лицо.

– Ну-ну, поволнуйтесь, граждане. Вы ведь этого хотите. Что же всполошились?

Граждане высыпали к остановке. Не все сразу, по очереди. Сначала сын, потом невестка, потом внучка.

– Простите, а вы дедушку не видали? Он на скамеечке этой сидит обычно?

Нет, никто не видал. Дед нахохлился. Втянул голову в плечи, как худой воробей, выпавший из гнезда. Стало зябко. Вспомнилось, как в детстве, когда мать наказала его за что – то, сбежал из дому, спрятался за сараюшку и долго слышал взволнованный голос, звавший его домой. Было радостно, оттого, что его простили, и горько за то, что обидели наказанием, несправедливым, как тогда казалось. Вот и сейчас, как тот мальчонка, сидел на остановке, притаившись. Его спас подъехавший троллейбус. Воровато озираясь, вошел, сел на свободное сиденье и поехал. Куда? Зачем? Мысль появилась неожиданно. Поеду в Грушовку, дом престарелых за городом. На разведку.

Грушовка была в семи километрах от города. Притча во языцех для всех стариков. Грушовки боялись. Никто туда не хотел. И все-таки, это был вариант для деда. На Грушовку бегали маршрутки. Денег у него не было, но в маршрутке должно было быть льготное место. Повезет – уеду. Так он загадал. Микроавтобус подкатил к остановке, обдав водой из лужи. Вот балбесы – привычно подумалось, но тут же отогнал эту мысль. Рядом с шофером были пустые два сиденья. Обычно туда запрыгивают самые шустрые пассажиры, но сегодня желающих не было. В салон зашли две женщины дачницы, да девчушка лет тринадцати с котом в корзинке.

– Сынок! Возьмешь на льготное?

Сынок – мужчина лет сорока, с недовольным лицом, потянулся и открыл дверь:

– Много вас, льготников!

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.