Несколько слов о детских книгах

Трауберг Наталья Леонидовна

Жанр: Критика  Документальная литература    Автор: Трауберг Наталья Леонидовна   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

Наверное, все дети гадают, какая тайна у взрослых. Во всяком случае, я — гадала, и помню неверные ответы. Сосредоточенность на себе? Она есть и в детях. Суета? И она бывает. Важность? Далеко не все важны, но это — ближе. Для меня правильным ответом оказалось: цинизм.

Ребёнок не знает, что, в другом значении слов, взрослый — это ответственный. Если вспомнить игры по Берну, можно сказать, что хорошее во взрослом — ответственность; но это не тайна, ребёнок просто не мыслит в таких категориях. Конечно, он не знает слова «цинизм», но понятие — ощущает, и выразит точнее, чем этот условный, полуисторический термин: взрослые ни во что не верят, им всё нипочем, на всё начхать, они врут, и тому подобное. Спасибо, если эта разгадка придёт не в детстве, а в юности, всё-таки не так больно, можно шарахнуться не к большему цинизму, а к опасному, но в эти годы полезному максимализму.

Если мы, пусть условно, примем такую разгадку и применим её к книгам, то окажется, что сейчас почти вся литература — взрослая. Какой журнал ни откроешь, самые умные и лучшие ведут «игру на понижение». Многие обличали её, у нас — Вышеславцев, «у них» — Льюис, но толку мало. Ум и цинизм нераздельны, если у жизни — только три измерения.

Врали писатели былых времён или «умалялись как дети», решить нетрудно, это — чувствуешь. От одних — мутит (значит, врали); другие поднимают сердце горе, вводят в мир, освещённый Солнцем Правды. Это не только суровый Дант или жалостливый Диккенс, это — Пушкин, который безусловно и неправдоподобно умён. Что там, это жёлчный Ходасевич со своими котами и ангелами, молодой Набоков в «Даре». Если бы я читала их в детстве, и поняла, я не увидела бы в них той страшной правды.

Сейчас тоже есть безусловно умные люди, к ней непричастные, но притворяться ищущим правды уже не надо, и потому — очень много взрослых книг. Никакие ссылки на Ходасевича не убедят, что играть на понижение умный человек не обязан, Мы проходим особое испытание, слишком уж много люди врали, не в «советское время», а давно, может быть — всегда. Скорее всего, это похоже на юность: заметны те, кто отшатнулся и стал играть на понижение, и те, кто противопоставил этому жёсткость, граничащую с глупостью. Настоящее детство может выдержать только поистине взрослый, мудрый человек.

Но есть и такие люди, иначе никто не читал бы книжек о кошках и об ослице. Мало того — не так всё просто, и явственно циничные люди горевали над ними, Может быть, циничным становится разум, скажем точнее — те привычки мысли, которые его заменяют, но не сердце в библейском смысле этого слова? Массовая словесность, обращённая даже не к сердцам, а к утробам, это учла, она очень четко разделяет добро и зло, хотя уже есть и такая, которая их не разделяет. Мне кажется, эта, вторая, не продержится — чтобы питать цинизм без ума, читать вообще не стоит, лучше подойдёт соответствующая музыка или что-нибудь зрительное (всё-таки слово не зря называется словом!).

Гэллико нетрудно отнести к массовой литературе, но что-то мешает. Конечно, если принять, что без «игры на понижение» истинной литературы нет, не помешает ничто. Однако придётся выбросить многое из классики; это, собственно, и делают последовательные англичане соответствующей школы. Если согласиться с ними, книги его окажутся за пределами словесности. Но там же будут и Честертон, и Льюис, и Чарльз Уильямс, а отчасти — и те, кого мы недавно назвали.

Печальный и взрослый Грэм Грин об этом думал. Правда, ему самому удавалось писать романы, где мир — беспросветен, но в том-то и суть, что беспросветен мир, а не жертва и не чудо, спасающие его. Так вот, Грэм Грин чудом и жертвой спасшийся от цинизма, писал так: «…Если литература должна изучать природу человеческую, христианской литературы не бывает. Тут — явное противоречие: безгрешная литература о грешном человеке. Мы можем создать что-то великое и высокое, выше литературы — и, создав, увидим, что это не литература вообще». («Почему я пишу»).

Наверное, в этом смысле книги Гэллико — не литература. И всё же, вынося на время за скобки размышления о том, есть ли в несомненной литературе остаток, оправдывающий её «при свете совести», можно подумать о другом. Сейчас, когда цинизм всё чаще сочетается с той категоричностью, которая и есть первый признак глупости, хорошо прочитать дурацкую, детскую книжку.

На этом бы и кончить, но от древних сказок до «царского пути» у Отцов Церкви все говорят нам: видишь Сциллу — ищи Харибду. В чем же она? Нет ли у взрослых ещё одной, как бы противоположной особенности?

Увидеть её нетрудно, почувствовать — ещё легче. Назовем её «игрой на повышение». Тут будет и категоричность, и важность, и глупость — но не только. Остается особый привкус несвободы и неправды, из-за которого Сцилла так часто кажется истиной и свободой. Проще всего назвать это привкусом фальши, но надо помнить, что тут — не сознательная ложь, а некая «неправда о себе», искажённый взгляд на себя. Честертон ударил сразу и по Сцилле, и по Харибде, когда сказал: «Я никогда не относился всерьёз к себе, но всегда относился всерьёз к своим мнениям».

По-видимому, такое свойство дети тайной не считают, но мгновенно чувствуют и замыкаются. Внешне они могут и бежать, и подыгрывать; слушать — не будут. Детские книжки очень часто оставляют такой привкус — видимо, как мы уже говорили, значит это, что автор всерьёз относится к себе, а не к своим мнениям.

Этого нет у Льюиса в сказках о Нарнии, у многих нет, в частности — у Гэллико. Именно в таком смысле его книги — лёгкие и смешные. Но несчастная словесность для детей никогда от этого не застрахована, к любой лёгкости можно прибавить особую, снисходительную, слащавую интонацию.

И, наконец, ещё одно. Только что мы говорили о том, что цинизм может сочетаться с эгоцентрической высокопарностью. Конечно, может — это иллюзия, что Сцилла и Харибда противостоят друг другу. Они добру противостоят (простите за высокое слово). Друг на друга они похожи тем, что в центре — не Бог, не ближний, а несчастное, распухшее «Я». Скорее всего, и там, и там оно недобрало любви, а уподобиться зерну — не хочет. Здесь я остановлюсь, это миллион раз написано. Ни Сцилла, ни Харибда всерьёз этого не примут, а те, кто избежал их, — знают сами.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.