Журнал «Если», 2000 № 06

Дяченко Марина и Сергей

Серия: Журнал Если [88]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Журнал «Если», 2000 № 06 (Дяченко Марина)

«ЕСЛИ», 2000 № 06

Дэвид Лэнгфорд

ИГРА ПОСЛЕДОВАТЕЛЬНОСТЕЙ

Их было двое в комнате в тот день, когда все кругом пошло наперекосяк (а могло бы закончиться гораздо хуже). В кабинете нечем было дышать: кондиционеры Математического института, как и обычно, ничего не могли поделать с раскаленным слитком солнечного света, тяжело навалившимся на рабочий стол Сири. Ее бумаги с формулами пылали такой слепящей белизной, что их невозможно было читать. Взглянув в окно, она увидела все то же абсолютно безоблачное небо, где яростное солнце выжгло даже намек на последний клочок облака.

В дальнем конце кабинета, где свет был немного мягче, Раджит уселся на вертящийся насест и, сгорбившись над клавиатурой, принялся отстукивать последовательности исходных параметров.

— Сегодня мы уж точно прорвемся! — весело воскликнул он.

— Ты говоришь одно и то же каждый день, — заметила Сири, подходя к нему, чтобы заглянуть через плечо.

— Да, но за эту неделю мы куда-то продвинулись. Знаешь, я начинаю чувствовать нечто наподобие… резонанса. Ты ведь этого и хотела, не правда ли?

Именно этого она и хотела. Ей действительно не следовало фыркать по поводу того, что для ее изящно очерченной, но уязвимой теории понадобился чокнутый программист, способный привязать абстрактные выкладки к упрямым фактам. Свихнувшийся гений и суперкомпьютер на квантовой логике 7000-KJI, самая новая и самая дорогая факультетская игрушка.

В сущности, Раджит не был таким уж классическим психом и занудой; он выглядел вполне благопристойно: ни серьги в ухе, ни взлохмаченных волос, ни лишнего веса от сидячей жизни, ни чрезмерной худобы от недостаточного питания. Тридцать с хвостиком, как и самой Сири; она могла бы даже завязать с ним интрижку. Среди институтских дам ходили упорные слухи о явной нелюбви Раджита к женскому полу, но Сири относила это на счет его единственной страсти, которой он сейчас и предавался, погружаясь в мир электронной метафоры через мерцающий условными цветами дисплей.

Опьянение глубиной.

В памяти у нее всплыло предупреждение Ницше: кто слишком часто сражается с абстракциями, сам обращается в абстракцию. Если слишком долго вглядываться в виртуальные миры, они в ответ заглянут тебе в душу.

Условные цвета продолжали сложную игру на огромном экране, пока математическая модель, долженствующая представлять НИЧТО, неспешно разворачивала свою многомерную форму.

— Удачная палитра, правда? — пробормотал он. — Напоминает храм, куда меня водили в детстве.

Сири это напоминало разбитый калейдоскоп, не более.

Ее виртуальная аналогия (возможно, в один прекрасный день та предстанет миру в триумфальной статье за подписью Сири Эванс, доктора философии, и… ах да, черт побери, и Раджита Нараяна, магистра естественных наук) балансировала на самой грани респектабельной физики. Где-то там, в глубине многомерных пространств, лежащих под нашим трехмерным, — как в неявном виде подразумевают некоторые математические уравнения, — наблюдатель и объект наблюдения сливаются воедино, подобно текучим часам Дали. В качестве прямого следствия этого гипотетического факта должны существовать крайне сложные и запутанные, но истинные связи между достаточно детализованной математической моделью и реальной пляской субатомных взаимодействий.

А теперь предположим (и это было ее личное озарение, все еще сладко лелеемое в мозгу!), что мы переведем математическую модель в компьютерную и приложим ее к тем структурам, чья элегантная симметрия звучит как истинный камертон: резонанс с реальностью, гармоничный аккорд! И тогда мы получим… да, что же мы получим? Возможно, цифровой телескоп, который станет наблюдать за субстратом, лежащим ниже квантового уровня. Возможно, всего лишь бездну потраченного впустую компьютерного времени.

— Как там насчет чашечки кофе, Сири?

Какая может быть польза от физиков со склонностью к математике, которые порождают гипотезы, требующие глобальной проверки? Очень большая: они способны подавать кофе. Сири вздохнула и побрела сквозь палящую духоту к укромному местечку, где хранился запрещенный к употреблению чайник.

Их было четверо в жарком летнем саду: Сэмми, Сири, Дэй и еще английский мальчик, чье имя за двадцать с лишком лет вылетело у нее из головы. Вверху, над густыми кронами деревьев, пылало яркое чистое солнце, чьи лучи пробивались, беспрестанно мелькая, сквозь волнующуюся на ветру листву. Сири подметила и указала остальным, что моментальные просветы в листве работают подобно объективам диаметром в булавочный укол, проектируя на ровную почву совершенные изображения крошечных солнечных дисков. Довольно интересный феномен, но он никак не мог конкурировать с главным гвоздем программы: Сэмми принес духовое ружье.

Они изготовили бумажные мишени и приклеили их липучкой к кирпичной стене в дальнем конце сада. Интересно, почему так трудно нарисовать от руки круг. Несмотря на постоянно меняющееся освещение, старое ружье 177 калибра било в цель удивительно точно (если его правильно держать), и обычные мишени вскоре всем надоели. Тогда английский мальчик нарисовал развеселую карикатуру на мистера Портера (не слишком похожую, но Сири и все остальные знали, кто имеется в виду), а когда Портер целиком покрылся россыпью уколов и приобрел большие дыры вместо глаз, все другие учителя подверглись аналогичному обращению.

— Стрельба по движущейся мишени! — воскликнул Сэмми, когда перед ними снова замаячил унылый призрак скуки. Но мокриц никак нельзя было уговорить поползать по кирпичной стене, а обитающие на ней сотнями крошечные и весьма активные букашки, которых они называли рыжими паучками, издали совершенно сливались с красным кирпичом.

— Ну конечно. Ветки колышутся на ветру! — сказала Сири и тут же смутно пожалела об этом. Все четверо по очереди энергично поминали черта, столкнувшись с необходимостью твердо удерживать направленное вверх ружье да еще и целиться при этом в раскачивающиеся прутики толщиной с карандаш. В конце концов Дэй отстрелил кончик ветки («Ура-а-а, я чемпион!»), а Сири, скорее всего по чистой случайности, срезала с черешка широкий лист сикоморы, который неохотно спланировал на землю.

Сэмми взял у Сири ружье и перезарядил.

— А теперь я спугну вон ее! — объявил он, указывая на маленькую певчую птаху, взирающую на них с ветки.

— Не надо, — сказала Сири.

— Я же буду целить в ветку, дурочка!

Улетай, улетай же поскорее, подумала она изо всех сил, но птичка лишь повернула голову, чтобы взглянуть на них другим глазом. Плоский щелчок духового ружья прозвучал особенно громко, и крошечный зеленовато-коричневый пучок перьев с жуткой неизбежностью начал падать вниз.

Позднее были тупые муки совести и раскаяние, но самое ужасное, что Сэмми оказался чересчур брезглив, чтобы притронуться к окровавленной жертве. «По ней что-то ползает», — заявил он. Хуже всего было то, что глаза ее не закрылись, как положено по смертному этикету, и продолжали глядеть пустым, стеклянным взглядом. Английский мальчик вырыл ямку в земле, и Сири положила туда птицу. Она была еще теплая.

Раскаленные лучи падали из окна уже под другим углом, и возле коврика для «мыши» остывала до противной теплоты уже третья чашечка кофе. Интересно, почему взрослые потеют гораздо сильнее, чем дети? Возможно, тут действует закон квадрата-куба: при большей массе тела больше внутреннего тепла, а поверхность потеющей кожи относительно меньше… Два часа, потраченные Сири на перевод своей математической интуиции в квазиформы и псевдоуглы для алгоритмических зондов Раджита, оставили ей легкую головную боль и склонность к переключению на любые посторонние мысли.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.