Революция отвергает своих детей

Леонгард Вольфганг

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Революция отвергает своих детей (Леонгард Вольфганг)

ПРЕДИСЛОВИЕ

15 мая 1949 года я должен был читать лекцию в Высшей партийной школе СЕПГ. В большом лекционном заде сидели курсанты с блокнотами и ждали доцента. Они ждали напрасно.

— Где товарищ Леонгард?

Меня искали в моей квартире в Высшей партшколе. Меня там не было. Лекция была отменена. У некоторых уже возникло подозрение, которое передавалось шепотом: «Может быть Вольфганг скрылся?»

Секретарю школы было поручено осмотреть мою берлинскую квартиру. Это тоже ни к чему не привело. Вскоре не осталось сомнений: Вольфганг Леонгард бежал.

Известие о моем бегстве скоро стало предметом общего обсуждения. В школе царило большое возбуждение. В то время из советской зоны бежало еще мало крупных функционеров СЕПГ. Большей частью бежавшие принадлежали раньше к социал–демократам. Теперь же бежал ответственный работник СЕПГ, который принадлежал к германской коммунистической партии и — к тому же — прибыл из Москвы. К этому прибавилось еще нечто. До сих пор о каждом случае побега деятелей СЕПГ на Запад — западно–берлинская пресса давала обстоятельные сообщения. О моем бегстве подобного сообщения в западной прессе не появилось. В Западном Берлине обо мне знали столь же мало, как и в Восточном Берлине.

Куда же делся Леонгард?

Может быть он в Югославии? Это предположение высказывалось с очень большой осторожностью.

Неделя проходила за неделей. О доценте Леонгарде ничего не было слышно. Его исчезновение оставалось загадкой.

В эти дни всеобщего волнения я сидел в Белграде и писал объяснение для сообщения по радио, одновременно подготовляя брошюру о политических причинах моего бегства из советской зоны.

Я покинул Восточный Берлин 12 марта и прибыл в Белград 25 марта после трудного и напряженного пути.

Спустя четыре недели я прочел в белградской радиостудии мое заявление против резолюции Коминформа и в пользу югославских коммунистов, которые летом 1948 года отделились от Москвы, чтобы идти к социализму своим независимым путем.

После того, как я определил свои позиции, после того, как мое заявление передавалось 22 апреля Белградской радиостанцией на двенадцати языках, и было на следующий день опубликовано во всех югославских газетах, руководство СЕПГ не могло больше молчать.

Через четыре дня, 26 апреля 1949 года в центральном органе СЕПГ «Новая Германия» («Neues Deutschland») было сообщено о моем исключении из партии. Непосредственно вслед за этим в Высшей партийной школе развернулась лихорадочная деятельность. Одно собрание следовало за другим. Все курсанты были досконально проверены в индивидуальных беседах. Но и это нашли недостаточным. Спустя короткое время пришла директива: класс, который вел Леонгард ликвидируется и все курсанты распределяются по другим факультетам. Все предложения, которые я, как доцент, делал в отношении будущей деятельности курсантов, будут обращены в свою противоположность. Так, например, если я рекомендовал одному из курсантов после окончания школы работать в научно–исследовательском институте, то теперь он мог быть уверен, что будет послан на практическую партийную работу в провинцию.

Воспитанный в Советском Союзе доцент Ганс Абрагам, который сам себя называл «твердым большевиком», читал доклады об «уроках», которые должна почерпнуть Высшая партийная школа из «случая Леонгарда». То и дело созывались собрания, на которых те, кто имел со мной более близкие отношения, должны были выступить с самокритикой. При этом были вытащены на свет курьезные примеры такого рода: на одном товарищеском вечере я употребил слово «Коминформ», в то время, когда официально это должно было звучать как «Информационное бюро коммунистических и рабочих партий». Так вот, видите ли, обозначение «Коминформ», употребляют, мол, только поджигатели войны…

Подобные обвинения высказывались теперь в дискуссиях, длившихся часами, как доказательство моего враждебного отношения к партии. Каждый оратор до изнеможения подчеркивал, что только недостаточная бдительность помешала своевременно меня разоблачить.

Все это происходило потому, что я дал прочесть некоторым доцентам и курсантам партшколы материалы югославских коммунистов. Как должно было бояться руководство СЕПГ этих материалов, если оно было вынуждено прибегать к таким исключительным мерам …

Тревога в руководстве СЕПГ была понятной. Впервые бежал функционер, который провел десять лет в Советском Союзе, там вырос, был воспитан и политически обучен.

В этой книге описываются все мои впечатления и переживания за время десятилетнего пребывания в Советском Союзе (1935—1945) и за время моей четырехлетней деятельности в центральном аппарате руководства СЕПГ (1945—1949); в этой книге рассказывается о советских школах и университетах, о студентах и комсомольцах, о первых днях войны, заставшей меня в Москве, и о жизни в военное время в Караганде; об обучении членов иностранных компартий в школе Коминтерна и о Национальном комитете «Свободная Германия», а также о «группе Ульбрихта» в мае 1945 года; о первых шагах советской политики в послевоенной Германии, о построении советско–зональной государственной системы и о партии, которая сегодня как государственная партия определяет в советской зоне судьбу восемнадцати миллионов человек.

Эта книга родилась, однако, не только из стремления рассказать о некоторых мало известных сторонах сталинской системы и советской политики в Германии, а главным образом из желания показать людям несоветского мира, что думает и чувствует новое поколение обученных партийных деятелей восточного блока, к каким оно приходит решениям и в чем проявляется его критическое мышление. Я пытаюсь при этом, вполне сознательно, так описывать встречи и дискуссии, события и переживания, как они тогда воспринимались, оценивались и продумывались. Только таким образом, кажется мне, станет западному читателю понятно, что означает для человека разрыв со сталинизмом, если он вырос на теориях этого учения. Мое решение — результат многолетнего мучительного процесса сомнений и оправданий, угрызений совести и построения теорий для ее успокоения. Но когда решение принято — возврата больше нет. Тогда даже в состоянии тяжелого внутреннего конфликта, человек неудержимо движется к решающей грани, переход которой окончательно срывает пелену сталинизма с облика мира в его душе.

ГЛАВА I

В СОВЕТСКОЙ ШКОЛЕ

Наступил наш последний вечер в Швеции — 18 июня 1935 года. Мы прошли еще раз по улицам Стокгольма. Несколько друзей моей матери, немецкие эмигранты, как и мы, проводили нас до парохода, который должен был доставить нас в финскую гавань Турку.

«Счастливо добраться до Москвы», желали нам друзья на прощанье. О поездке через Финляндию я мало что помню. Я был настолько полон ожидаемого приезда в Советский Союз, что все остальные впечатления стерлись из моей памяти.

На следующий день мы с моей матерью сидели в постепенно пустеющем поезде, приближавшемся к советско–финской границе. В вагоне, кроме нас, никого не было. К нам подошел проводник.

— Через четверть часа мы на границе. — Он назвал трудно для меня выговариваемое название станции, в незнакомом слове было много у, u и i. Это была в то время финская пограничная станция. Сегодня, после территориальных потерь Финляндии, она, вероятно, имеет русское название.

ПУТЕШЕСТВИЕ В МОСКВУ

Мы стояли немного растерянные на пустом вокзале. Один железнодорожный служащий охотно дал нам справку.

— Между последней финской и первой русской станцией существует местное сообщение. Поезд придет, примерно, через полчаса. От советской пограничной станции — прямое сообщение до Ленинграда.

Для моей матери это не было первым путешествием в Москву. Она приезжала в Советский Союз в 1921 году. Во время Первой мировой войны она принадлежала к Союзу Спартака и в 1918 году вступила в коммунистическую партию. Некоторое время она работала как референт прессы в советском торговом представительстве в Германии. В 1925 году моя мать вышла из компартии Германии и принадлежала после этого к независимым левым. После прихода Гитлера к власти она работала нелегально до начала 1935 года в Берлине, а потом отправилась в Швецию.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.