Избранное

Буццати Дино

Серия: Мастера современной прозы [0]
Жанр: Современная проза  Проза    1989 год   Автор: Буццати Дино   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Избранное (Буццати Дино)

Гиперболы и параболы печального Дино Буццати

Девушка сказала:

— А знаете, жизнь мне нравится.

— Что? Что вы сказали?

— Я сказала, что мне нравится жизнь.

— Да ну? Объясните, объясните мне это получше.

— Жизнь мне нравится, вот и все, и расстаться с ней мне было бы жаль.

— Девушка, объясните, это же ужасно интересно… Эй, вы там, подойдите сюда и послушайте. Вот эта девушка говорит, что жизнь ей нравится.

Д. Буццати. Занятный случай

1

Вряд ли надо говорить, что Дино Буццати — писатель необычный. Необычен каждый писатель, особенно если он — Мастер. Дино Буццати — писатель не необычный, а несколько странный. С разных точек зрения. В этом нам еще предстоит убедиться.

Он всегда стоял в стороне не только от политики, но и от того главного потока, который увлекал за собой литературу современной ему Италии. Но вовсе не потому, что не был знаком с быстро меняющимися художественными поветриями, наваждениями и модами. Быть в курсе дел — политических, общественных, культурных — входило в его обязанности. Почти всю жизнь Буццати проработал в «Коррьере делла сера», одной из наиболее влиятельных и самой респектабельной газете Милана. Ему постоянно приходилось брать интервью, и сам он не отказывал в них своим собратьям по профессии. Однако в его беседах с журналистами крайне редко возникали темы, связанные с Фрейдом, Адорно, Маркузе, старым и новым авангардом, сексуальной революцией, семиотикой, структурализмом и даже Михаилом Бахтиным. Понять из них, как он относится к тем нередко исключающим друг друга этикеткам, которые наклеивали на его книги итальянские критики, не представлялось возможным. Казалось, его вообще не занимали их суждения, оценки и советы. Индро Монтанелли, которого многие называют королем итальянской журналистики, утверждал не без раздражения и как-то уж слишком категорически: «Он так никогда и не узнал, что он — Буццатии что' такое Буццати… Буццати совершенно не понимал своего значения и не имел ни малейшего представления о собственной литературной родословной. Ему было безразлично, откуда он произошел, к какой семье принадлежал и кто его родственники. Другие указали ему, что его главным предком был Кафка».

В тех же воспоминаниях Монтанелли говорит: «Объяснять Буццати, что такое Буццати, было делом абсолютно безнадежным, потому что он отказывался говорить о себе и своей работе».

Раздражение Индро Монтанелли понять можно. Однако вряд ли надо преувеличивать литературную наивность автора «Татарской пустыни». Просто он не всегда вел себя так, как другие писатели. Однажды он сказал: «Работает вещь или не работает — я замечаю сам. Это физическое ощущение, не подлежащее анализу математика. Мне нет надобности узнавать об этом от посторонних. Только когда я написал свою первую книгу, „Барнабо с гор“, я дал ее прочитать одному из моих коллег, но выбрал такого, который был предельно далек от поэтической музы. Через несколько дней, встретив меня, он сказал: „Знаешь, эта штука действительно хороша“. С тех пор я не давал читать ничего и никому, даже моим братьям, хотя они мне очень близки. Тут я ужасно самонадеян… Мои проблемы касаются только меня».

Неправильно было бы усмотреть в этом гордыню или проявление писательской надменности. Это не поза, а позиция. Дино Буццати был человеком закрытым и замкнутым. За различного рода круглыми столами он сидеть не любил. А рассуждать об обязанностях литератора или о тех путях, по которым следовало бы направить современную поэзию, видимо, не считал возможным. Или это было ему просто неинтересно. Даже внешность его плохо вязалась с обликом погруженного в экзистенциалистские раздумья интеллектуала, а уж тем более развязного, вечно улыбающегося, со всеми знакомого газетчика.

«Когда около 1947 года я впервые увидел Дино Буццати, — вспоминал Эудженио Монтале, — я к тому времени был уже дружен с вороной из „Барнабо“ и с молодым офицером Джованни Дрого, антигероичным героем „Татарской пустыни“. В связи с этим романом то и дело всплывало имя Кафки, и мне очень хотелось узнать, что за персонаж-человек скрывается под одеждами персонажа-автора.

Я не испытал ни разочарования, ни радости, ни изумления. В нем не было ничего артистического и эксцентричного. Потом я тысячу раз встречался с ним в коридорах „Коррьере“, но так и не припомню, о чем мы разговаривали, хотя о чем-то мы наверняка говорили. Буццати был безупречным джентльменом, приветливым, но не слишком экспансивным, ревностным журналистом, по всей видимости, влюбленным в свою профессию, симпатичным нелюдимом, живущим в полном согласии с самим собой и окружающей его жизнью».

Потом Монтале скажет, что его первое впечатление было лишь отчасти верным. Однако о несколько старомодном джентльменстве Буццати рассказывают почти все близко знавшие его люди. Автор «Татарской пустыни» всю жизнь проработал в консервативной газете и сам был убежденным консерватором. Он часто шутил, что только отсутствие «филокоммунизма» помешало ему стать популярным писателем, и не выносил пиджаков с разрезами. Тем не менее многие видели, как он стоит, уперев руки в бедра — по уверениям друзей, это была любимая его поза. Правилами хорошего тона она не предусмотрена, но Дино Буццати не считал для себя обязательными даже правила хорошего тона. В несколько старомодной элегантности Буццати не было никакой аффектации. Это была свободная и вполне естественная для него форма жизни и поведения. Читая рассказы и романы Буццати, о его консерватизме помнить надо, но попрекать Буццати консерватизмом, по-моему, не стоит. Консерватор — это еще не реакционер. Именно литературная и партийная неангажированность не только помогла ему стать одним из самых оригинальных, но и — что не менее важно — одним из немногих подлинно независимых писателей послевоенной Италии. Кроме того, не надо забывать, что в наши дни эстетическая позиция честного стародума нередко оказывается неизмеримо более человечной (а следовательно, как это ни парадоксально, и более «прогрессивной»), нежели практика ультралевых философов и политиков, и что самые революционные открытия в так называемых естественных и точных науках чаще всего оборачивались сделкой с дьяволом, угрожающей самому существованию природы, человека и человечества. Буццати это всегда понимал. Об этом рассказано в его новелле-притче «Свидание с Эйнштейном». Фабула ее построена на том, что черт, шантажируя ученого, ускоряет научный прогресс. Заканчивается новелла печальным, но очень примечательным диалогом. Мелкий бес растолковывает великому физику, имея в виду свое инфернальное начальство:

«— Они говорят, что уже твои первые открытия сослужили им очень большую службу… Пусть ты и не виноват, но это так. Нравится тебе или нет, дорогой профессор, ад ими хорошо попользовался… Сейчас выделяем средства на новые…

— Чепуха! — воскликнул Эйнштейн возмущенно. — Есть ли в мире вещь более безобидная? Это же просто формулы, чистая абстракция, вполне объективная…

— Браво! — закричал Иблис, снова ткнув ученого пальцем в живот. — Ай да молодец! Выходит, меня посылали сюда зря? По-твоему, они ошиблись?.. Нет-нет, ты хорошо поработал. Мои там, внизу, будут довольны!.. Эх, если бы ты только знал!..

— Если бы я знал — что?

Но тот уже исчез. Не стало бензоколонки, не стало и скамейки. Были лишь ночь, ветер и огоньки автомобилей далеко внизу. В Принстоне. Штат Нью-Джерси».

Дино Буццати, как это часто бывает в его параболообразных новеллах, прибегает к гиперболе. Наивность великого и мудрого ученого явно преувеличена. Фигурирующий в новелле Эйнштейн — персонаж не менее фантастический, нежели потешающийся над ним черт Иблис. Однако очерченная рассказчиком ситуация, к сожалению, не столь уж сказочна. То, что никак не мог уразуметь изображенный в новелле гениальный математик и физик, понятно теперь каждому школьнику.

Алфавит

Похожие книги

Мастера современной прозы

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.