Автобус

Неизвестно

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

ВАЛЕРИЙ ГАПЕЕВ

АВТОБУС

Почти быль

Женщину старухой нельзя было назвать, однако от внимательного взгля­да не ускользало, что ей за семьдесят — увядшее морщинистое лицо, седые, совсем белые волосы. Одета она была просто и аккуратно. Так выглядят сель­ские учительницы-пенсионерки: интеллигентность, которую не стерли годы непростой деревенской жизни, когда надо и ученические тетради проверить, и корову подоить, и ужин для мужа-тракториста приготовить. Так думал Антось об этой худенькой женщине, подходя к автобусу.

Женщина придерживала одной рукой инвалидную коляску, в которой сидел мальчик лет десяти. «Сейчас попросит помощи», — подумал Антось и решил, что ждать этой просьбы не будет — сам предложит.

— Добрый день. Помочь? — остановился он рядом с женщиной.

— И вам добрый, — смутившись, ответила женщина. — Если вас не затруднит, помогите. Сереженька не тяжелый, у нас 12-е и 13-е места... Давайте я сумку вашу подержу.

— Ну, иди ко мне, Сергей, — Антось передал свою небольшую сумку, где лежали диски с рукописями да бутылка минералки, женщине, протянул руки.

Мальчик, во весь рот улыбаясь, подался навстречу.

Салон был почти пуст: парень и девушка сидели в самом конце, дородная женщина со своим спутником — в самом начале. Полная, неуклюжая, она занимала почти два кресла, и мужчина, сидевший с ней рядом, был буквально прижат ее телом к окну.

Антось посадил мальчика в кресло.

— Здесь будешь или у окна?

— У окна. я сам, — весело отозвался мальчик и, не ожидая помощи, перетащил свое тело на другое кресло, потом перебросил дальше свои непод­вижные ноги.

Антось вышел из салона, забрал у женщины свою сумку. Закурил.

— Это внучек мой, — словно каясь в каком-то грехе, тихо сказала жен­щина. — Дочки моей. Родовая травма. Кто там виноват и в чем — Бог им судья. Умным растет, так хорошо рисовать научился. А теперь вот в Минске выставка его картин, в Духовном центре.

Антось промолчал в ответ — нечего было сказать. Женщина тоже замолчала.

Пассажиры постепенно заполняли автобус. Пришел и водитель.

В это время к автобусу стремительно подкатило авто, открылась передняя дверца и невысокий мужчина, с большим животом, одетый в строгий деловой костюм, с галстуком, вылез из машины.

— Подождите! — кивнул он к водителю — просьба больше походила на приказ — и таким же непререкаемым тоном бросил в салон автомобиля: — Заберешь меня в восемь вечера, и чтобы без опозданий.

— Ну что вы, Игнат Вадимович, я только тещу отвезу — и сразу в Минск.

— Смотри у меня.

Водитель автобуса глазами пересчитал пассажиров, глянул в свою бумаж­ку — все совпадало. Автобус тронулся с места.

Антось отбросил спинку кресла назад — там не было пассажира, только женщина сидела по соседству.

— Вам не будет мешать? — спросил Антось.

— Что? — быстро переспросила женщина, в такой степени занятая свои­ми мыслями, что не только по глазам — по лицу было видно, что она чем-то очень обеспокоена: поджатые губы, сморщенный лоб. — А, нет, я здесь буду сидеть, — ответила вдруг со злостью, будто Антось пытался приволокнуться за ней, задавая простой вопрос.

Пожалуй, женщина и была привлекательной прежде, но не теперь — лицо ее исказила застарелая тоска, глаза болезненно блестели. Некрасивое лицо, блеклое. И почему-то даже враждебное.

Антось устроился получше, закрыл глаза. О, как он ждал этой минуты после бессонной ночи! Казалось, вот только закроет глаза — и уснет, про­валится в темное, такое желанное забытье. Но не получилось: перед глазами возникла клавиатура компьютера.

Автобус покачивался, останавливался на сфетофорах, дергался. Сон не шел к Антосю, плохо становилось от пляшущих в глазах букв.

«Переработался», — мысленно отметил Антось, поднял спинку, стал смо­треть в окно. Автобус, оставив позади городок, помчался по трассе.

Шесть часов, всего шесть часов — и дело будет сделано. Да не одно, а целых два! Два — серьезных и таких нужных. Вот они, здесь — в сумке на двух дис­ках: его повесть «Разрушение невозведенных храмов» и детектив «Последняя ставка Серого». Детектив — это занятие литературного раба. А повесть — это творчество, его самое значительное произведение на сегодняшний день.

Антось обдумывал, вынашивал свою повесть несколько лет. Она рож­далась мучительно, в сомнениях и отчаянии. И записывал ее Антось только тогда, когда словно со стороны кто-то толкал его и требовал: садись, пиши. Были сомнения — одолеет ли, охватывало отчаяние — а нужна ли она кому- нибудь, кроме автора и редакции? Что он один со своей, пусть себе и высоко­художественной повестью, может сделать, что может переиначить, кого заста­вить задуматься? Но нельзя не писать, если можешь писать. Это для Антося было правилом, можно сказать, законом. Нельзя изменить мир, разрушая. Надо создавать. Это тоже закон. Высший закон.

И повесть удалась. И сам он чувствовал это, когда перечитывал написан­ное, и в редакции журнала, куда отдавал отрывок для ознакомления, сказали сразу: «Закончишь — привози».

Только редактор знал о повести. Алена, жена, знала о другом — о детек­тиве, который ее муж пишет за деньги какому-то неизвестному издателю. Этот детектив выйдет совсем под другим именем. Антось получит то, на что рассчитывал: полтора доллара за страницу текста. Он написал 300 стра­ниц — получит 450 долларов. Это были реальные деньги. Их так не хвата­ет. Сколько могут заработать вместе учитель литературы и учительница начальных классов в райцентровской школе, не имея и пяти лет стажа?..

За окном проплывали перелески, поля, плавно покачивался автобус. Дремота постепенно все же овладела телом и разумом, и так приятно было в нее погру­жаться, отдаваться ее воле. Так хорошо ехать, так спокойно на душе, когда дело сделано, когда последняя ночь над рукописью стала временем удивительного душевного подъема, когда звучала музыка в душе и она, музыка, подсказывала, что и где исправить в тексте, время от времени стихая или умолкая вовсе.

— Здравствуйте! Александр? Это Валентина. Да, я буду через пять часов. Конечно, флешку с ключами я везу с собой. А скажите, курс остался преж­ним, да? Хорошо. Да-да, мне именно наличность нужна. Как мы и догова­ривались. Я понимаю, что 20 тысяч для вас — сумма немалая. Отлично, как только буду в Минске, я вам еще раз позвоню.

Голос женщины за спиной был возбужденным, резким, неприятным. «Черт, из-за этих коммерсантов не поспишь», — недовольно подумал Антось. Поди ж ты: он зарабатывал эти 450 долларов, сочиняя по ночам, недосыпая так, что круги под глазами не сходили неделями, а этой и 20 тысяч долларов — только «сумма немалая». Сонливость пропала, будто и не было. «Однако ж, ты смотри, как маскируются: такими деньгами ворочать — и на автобусе ездить, да и одета совсем скромно. А впрочем, ну их к черту.» — незлобливо подумал Антось.

Первая остановка.

— Пять минут, не разбегайтесь, — предупредил всех водитель, направля­ясь к зданию автокассы — небольшой бетонной коробке желто-серого цвета.

Тот самый деловой пузан отошел в сторону, начал звонить кому-то, гром­ко говорил, срываясь на крик. Набирал номера, один за другим, не здороваясь, отрывисто задавал вопросы. И только последний телефонный звонок преоб­разил толстяка — его словно подменили. Можно подумать, набранный номер был особым кодом перевоплощения. Мужчина заговорил не просто вежли­во — льстиво, тихо:

— Николай Степанович? Приветствую вас. Да-да, как договорились, все на месте, с собой, с собой. Нет, ну что вы, какое авто — еду на автобусе, я ж понимаю. Нет-нет, все аккуратно.

Антось мысленно чертыхнулся — ишь ты, и здесь какие-то коммерческие секреты. И неужели этому вот толстяку нужна будет его повесть о духовном возрождении белорусов? Или той женщине, которой 20 тысяч наличными требуются?

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.