О раболепии

Козачук Вячеслав Леонидович

Жанр: Современная проза  Проза    Автор: Козачук Вячеслав Леонидович   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

О раболепии

«Ах, как хлеб стоял,

Раболепствуя,

Перед ветром, рвущим колосья ржи».

Александр Розенбаум

Раболепие — одна из самых отвратительных, мерзких, позорных черт человека. Казалось бы, это аксиома, не нуждающаяся в доказательстве. Однако…

Среди колоссального количества человеческих пороков, да и просто изъянов, — о, хвала Творцу! — раболепие, раболепность занимают отдельное место. Одни наивно полагают, что это даже некий атавизм, доставшийся человеку от тех далеких-далеких времен, когда самые сильные и дерзкие правили сонмищем людским, ныне высокомерно называемым племенем.

Другие утверждают, что свойство сие есть благоприобретенное, способствующее имманентному выживанию людской особи в социумах, весьма далеких от демократичной комфортности…

Третьи… Впрочем, третьих лучше вообще не слушать… Они всё, даже маломальский чих сводят к сексуальным отклонениям и извращениям…

Четвертые уверяют, что раболепие — одна из наиболее вычурных, но и широко распространенных страстей человеческих.

Есть, правда, еще и пятые, и шестые… Но на них уж и вовсе внимания обращать не следует…

Раболепие — явление сложное, можно даже сказать, громоздкое. В нем заключены подобострастное умиление и восхищение, — как это ни покажется странным, — собственным рабским положением. Глубокая униженность для раболепствующих — нормальное, привычное самоощущение своей натуры, а безропотная покорность стала их естеством.

Раболепие разносторонне, многогранно. Подобно граненому стакану — творению архитектора Мухиной и художника Малевича — оно имеет далеко не одну сторону-грань. Раболепие — это и подобострастье, и угодливость, заискивание, подхалимаж, холопство и лакейство, низкопоклонничество, самоуничиженность, холуйство и прислужничество, пресмыкательство и угодничество, льстивость и сервильность… Как видим, немного не достанет для полного соответствия стакану с его двадцатью гранями… «Разнообразны формы суеты…», — написал когда-то Евгений Евтушенко, пребывая в опале, потому как не проявил своевременно должного раболепия…

Напрасно думают, будто рабское состояние — примета, как сказал поэт, давно ушедших дней. В нынешнее время многие становятся рабами, — разумеется, не в физическом или юридическом смысле, а, скорее, в моральном. И участь сия настигает всякого, кто отрекся от свободы, беспрекословно и полностью передав свою волю в распоряжение другого субъекта социума, нарекая его — может, даже и неосознанно — господином, хозяином etc. Никакое действие — свое или чужое — раболепствующий человек не может себе представить без указки господина, и оттого всякое проявление самостоятельности тревожит, возмущает и раздражает его. Но это раболепство бытовое, обыденное…

Независимо от других людей раболепствующий чувствует молчаливый укор собственному ничтожному состоянию, и оттого такие люди вызывают его неукротимую, подспудную злобу и ненависть. Нет для раболепного ничего сладостнее, чем утвердиться еще раз во мнении, что все люди — рабы. В чем раболепный человек оказывается смел и инициативен, так это в повсеместном насаждении рабства. Подобная обуянная раболепием личность — «холоп» — составляет основной ингредиент верноподданного, обескураживающе бескорыстного в своей преданности.

Человеку, от природы обладающему свободной волей, в рабстве жить противоестественно. Следовательно, его, рабство, необходимо облагородить хотя бы своим чувством, сделав приемлемым и нормальным. Лишь раболепие, любовь к своему рабству спасает от смерти рабское «эго». Даже придумали этому явлению благозвучный эвфемизм — «стокгольмский синдром», для того, наверное, чтобы смягчить, приукрасить низменность и постыдность положения. Однако это уже ситуация экстремальная. О ней разговор должен вестись отдельный, и не на бытовом, «кухонном» уровне…

Но не будем вдаваться в крайности. Они, как известно из курса философии, кое-как освоенного на втором году обучения, сходятся. И в самых нежданных–негаданных точках пространства и времени, именуемых жизнью… Речь, в первую очередь, о раболепстве бытовом, повседневном, проявляемом если не сиюминутно и ежечасно, то уж не так и редко.

Что может быть хуже, омерзительнее, отвратнее, чем обыденное раболепие обычного человека?

Только подобострастье творца. Художника, писателя, скульптора, композитора, архитектора, режиссера… И не в бытовых, разумеется, ситуациях, а когда их талант, иногда и гений, направлен на реализацию угодничества, лакейства, заискивания… Это еще страшнее, потому как сила таланта, помноженная на раболепствующую жизненную позицию, подобно слабому яду — медленно, но верно — отравляет душу человека, который еще, возможно, не заражен сией отвратительной бациллой. Тиранические устремления творческой посредственности достойны даже большего искреннего уважения, чем талантливые низкопоклонство и угодничество одаренной личности. Квинтэссенция же художественного раболепства — пресмыкание перед власть имущими — теми, кто по определению должен быть слугой в социуме, где декларируется демократия.

Но есть ли что еще мерзостней раболепия творца?

Есть. Это раболепность журналиста. Потому как отравленное раболепием слово, да многажды тиражированное, вернее попадает в цель благодаря той массовости, которую сегодня обеспечивают современные масс-медиа…

О! А вот уж слышен и голос извечного оппонента, которому совершенно не по душе пришлась категоричность изложения. Не следует, говорит, сгущать слишком краски и делать глобальные обобщения… Да и вообще: к людям должно быть помягче, помягче…

Нет, любезнейший, надо! Потому как далеко не каждый способен к каждодневному выдавливанию из себя по капле раба…

PS. И как тут не вспомнить хрестоматийное: «Мы не рабы. Рабы немы».

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.