Кавказ

Гордин Яков Аркадьевич

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

Проконсул, горцы, ханы*

1

Еще в феврале 1817 года Ермолов направил непосредственно императору Александру рапорт, который первый публикатор достаточно точно назвал “О необходимости уничтожения ханской власти в провинциях”:

Вникая в способы введения в здешнем краю устройства, хотя вижу я большие затруднения, надеюсь, однако же, со временем и терпением, в свойствах грузин ослабить закоренелую наклонность к беспорядкам, но области, ханами управляемые, долго противустанут всякому устройству, ибо данные им трактаты представляют прежнюю власть без малейшего ограничения…

Описав с яростной экспрессией пороки ханской власти и в очередной раз сославшись на Цицианова, Алексей Петрович закончил рапорт поразительным пассажем: “И не испрашиваю Вашего Императорского Величества на сей предмет повеления: обязанности мои истолкуют попечение Вашего Величества о благе народов, покорствующих высокой Державе Вашей.

Правила мои: не призывать власти Государя моего там, где он благотворить не может. Необходимость наказания предоставлю я законам”.

Попросту говоря, командующий Грузинским корпусом и главноуправляющий Грузией брал на себя решение судьбы ханов и ханств.

Но надежда на возрождение проекта, разрушения и подчинения Персии не покидала Ермолова, и он постоянно напоминал императору через Нессельроде об опасности, исходящей от Аббас-Мирзы и его партии.

10 августа 1818 года он сообщил в Петербург сведения, доставленные его адъютантом князем Бебутовым, которого он посылал в Персию.

В торжество главного праздника Навруза, на коем, кроме старшего сына, Магмед-Али-мирзы, все прочие сыновья находились, шах вновь подтвердил Аббас-Мирзу наследником престола, а сей выпросил у него, чтобы один из вернейших братьев его назначен был непременным в Тегеране начальником, и все, конечно, для того, чтобы в случае замешательства посредством его иметь все сокровища, ибо ему оные поручены.

Он настойчиво внушал императору мысль о неизбежном “замешательстве” в Персии и особом положении старшего сына:

Адъютант мой доносит, что в столице Аббас-Мирзы явно в мечетях проповедывается возмущение, и именно против русских, о чем доводил он до каймакама Мирзы-Бюзюрка. Но сей сколько же закоренелый, как и злобный, дервиш отвечал, что для того учатся ахунды и сейды, чтобы в состоянии быть о чем-нибудь говорить народу. Вот ответ второго чиновника в государстве, передавшего правила свои воспитаннику своему Аббас-Мирзе…

Но теперь персидские дела стали пунктиром на ином фоне.

Первой заботой Ермолова было привязать к себе солдат.

Через два дня после прибытия в Тифлис, 12 октября 1816 года, он издал свой первый приказ по тогда еще Грузинскому Отдельному корпусу:

Признав начальство над войсками, Высочайше мне вверенными, объявляю о том всем новом по службе моим товарищам от генерала и до солдата. Уважение Государя Императора к заслугам войск научает меня почитать храбрость их, верность и усердие, и я уверяю, что каждый подвиг их на пользу службы возложит на меня обязанность ходатайствовать у престола Государя, всегда справедливого и щедрого.

Он уже пытался во Франции, сочиняя приказ о взятии Парижа, обратиться к солдатам со словом “товарищи”, но тогда Александр не позволил.

Теперь, употребив это небывалое в приказах обращение к подчиненным, он давал понять, что пришли новые времена и новые отношения между командующим и его солдатами.

Намерение надо было подкреплять делом.

17 апреля, утром того дня, когда отправился он в Персию, Алексей Петрович подписал и отправил рапорт императору:

Назначен будучи высочайшею волею Вашего Императорского Величества в здешний край, я знал ожидающие меня труды и готов был на оные, и хотя, прибывши сюда, нашел многих частей беспорядок, превышающим ожидания мои, вижу, однако же, что постоянным упражнением и временем могу восстановить уничтоженный и учредить доселе не введенный порядок; но устрашает меня необычайная смертность в войсках, которая среди мира истребляет более воинов, нежели самая жестокая война против здешних неприятелей. Я употреблю зависящие от усердия моего распоряжения и с строгостию моею достигну до точного их исполнения. Устрою казармы вместо убийственных землянок, гошпитали, лазареты и посты по военным дорогам. Учрежу свободные между войск сообщения; доселе на трудных и во многих местах почти непроходимых путях солдат истощает последние свои силы, а нужно иметь движения, которые бы не расстраивали полков. Уничтожу многие из постов, куда назначение офицеров и солдат есть смертный им приговор…Но все сии меры недостаточны, и я, прибегая к милосердию Вашего Императорского Величества, всеподданнейше испрашиваю назначение мясной и винной порции, по два раза в неделю каждой, на войска Грузинского Корпуса, расположенные на Военно-Грузинской дороге и в областях, по берегам Черного и Каспийского морей лежащих.

Речь шла о 16 640 человеках и о сумме около 160 тысяч рублей ассигнациями.

Стало быть, расположенные в самых гиблых местах войска вообще не имели в рационе ни мяса, ни водки…

С тем Алексей Петрович и отбыл в Персию.

24 мая – Ермолов странствовал по персидским землям – император дал распоряжение министру финансов “отпускать ежегодно… по 159 744 руб. ассигнациями, для довольствования войск грузинского корпуса мясною и винною порцею”.

Но еще до отъезда в Персию Ермолов продемонстрировал свою заботу о подчиненных столь необычным способом, что это не могло не произвести сильного впечатления на корпус.

В феврале 1817 года он издал приказ, который более походит на некую новеллу:

При обозрении моем границ высочайше порученных управлению моему областей, владетели ханств: Ширванского, Шекинского и Карабахского, по обычаю здешних стран, предложили мне в дар верховых лошадей, золотые уборы, оружие, шали и прочие вещи.

Не хотел я обидеть их, отказав принять подарки. Неприличным почитал и воспользоваться ими, и потому, вместо дорогих вещей, согласился принять овец (от разных ханств 7000). Сих дарю я полкам; хочу, чтобы солдаты, товарищи мои по службе, видели, сколько приятно мне стараться о пользе их. Обещаю им и всегда о том заботиться… Овцы сии принадлежат артелям, как собственность, в распоряжение коей никто не имеет права мешаться. Стада должны пастись вместе всего полка, не допуская ни малейших разделений, дабы караулами не отяготить людей и солдаты не сделались пастухами. Команды при табунах должны быть при офицерах и в строгом военном порядке. За сохранение табуна не менее ответствует офицер, как за военный пост. Полку вообще не сделает чести, если офицер его не будет уметь сберечь собственности солдатской. Овец в первый год в пищу не употреблять, но сколько можно стараться разводить их…

…В последствии времени будут и мясо, и полушубки, которые сберегут дорогое здоровье солдата, а полушубки сверх того сохранят и амуницию… Приказ сей прочесть по ротам.

Это был тем более важный замысел, что с продовольствием войск дело обстояло из рук вон плохо. Еще в ноябре 1816 года, вскоре по приезде, Ермолов писал Закревскому: “Провиантская часть с ума сводит. В магазинах нет ничего. Денег не присылают вовремя, присылают мало, и до сих пор все почти ассигнациями, которых здесь не берут или чрезвычайно невыгодно для казны…Теперь в таком беспорядке часть сия, здесь, что все войска в Грузии местными способами довольствуется, остаются без запасов и живут от одного дня до другого. Ручаюсь вам, что впредь сего не будет…”

У него и в самом деле было немало поводов поносить своих предшественников.

Алексей Петрович и прежде был известен своей заботою о подчиненных, но теперь это стало особенно очевидно. С самых первых месяцев командования кавказскими полками зародилась эта связь главнокомандующего и его солдат, которая стала легендой и в конце концов способствовала не только его военным успехам, но и крушению его карьеры…

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.