Дракон с гарниром, двоечник-отличник и другие истории про маменькиного сынка

Черейский Михаил

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Дракон с гарниром, двоечник-отличник и другие истории про маменькиного сынка (Черейский Михаил)

Предисловие О советской семье необразцовой

Читателям этих записок наверняка было бы интереснее и полезнее узнать, как жили и чем занимались в пятидесятые-шестидесятые годы дети из типичных семей, составлявших большинство населения СССР. Но об этом придется написать кому-нибудь другому, потому что нашу семью никак нельзя назвать типичной и уж тем более образцовой.

Основных нетипичностей было две: офицерство и еврейство. И офицеры и евреи составляли среди населения СССР какой-то мелкий процент, а уж сочетание этих двух меньшинств в одной семье было совсем нечастым. Не то чтобы в Советской армии совсем не было офицеров и генералов еврейского происхождения — до Второй мировой войны и во время нее их число как раз значительно превышало долю нашей национальности в населении страны. Но в послевоенные годы ситуация резко переменилась, а почему — не место в детских мемуарах рассуждать о том, что и так известно.

Мои папа и дедушка со стороны мамы были кадровыми военными, получали немаленькую зарплату, пользовались различными мелкими привилегиями вроде внеочередной покупки велосипеда или бесплатного проезда в отпуск, снабжались продуктами, практически недоступными для простых людей, были защищены от произвола разной мелкой бюрократии. Благодаря этому мы в целом жили гораздо лучше, чем основная масса советских людей в то время, и в этом отношении наше семейство трудно было бы назвать типичным.

При этом никто из нашей семьи не состоял в партии. Папа был одним из двух беспартийных на своем курсе в академии — более ста человек, дедушка тоже как-то ухитрялся не вступать, хотя при его служебном положении и полковничьем чине это было в высшей степени необычным. Избегали членства они не по каким-то идейным соображениям (которые если и были, то со мною не обсуждались), а потому, что для вступления в партию нужно было заполнять особо подробную анкету, и в ней пришлось бы указать мелкобуржуазное происхождение, «лишенство» родителей, родственников за границей (у какой же еврейской семьи их не было?). А так в кадровых и прочих органах лежали себе в личных делах давным-давно заполненные анкеты, в которые никто никогда не заглядывал.

И мамины и папины родители происходили из не скажу богатых, но зажиточных семей. Мой прадедушка со стороны мамы, которого я прекрасно помню, был высококвалифицированным мастером-переплетчиком и владельцем переплетной мастерской в Гомеле, где кроме него работали еще человек пятнадцать. Прадедушка со стороны папы, умерший в двадцатых годах, занимался лесоторговым делом — имел большой лесной склад в Новозыбкове и механическую лесопилку. После революции они продолжали трудиться на своих предприятиях в качестве специалистов, но считались бывшими эксплуататорами наемного труда, угнетателями трудящихся и социально чуждыми элементами. И как таковые, в соответствии с советской конституцией, были лишены избирательных и прочих формальных прав. Таких людей называли лишенцами. На советские выборы им явно было наплевать с высокой каланчи, но статус лишенца не позволял ни им, ни их детям и внукам служить в государственных учреждениях (а очень скоро все в СССР стало государственным), учиться в средних школах, военных училищах и вузах и накладывал уйму других ограничений. В общем, происхождение из семьи лишенцев являлось большим препятствием в жизни.

Мой отец с юности мечтал стать радиотехником, сам собирал детекторные приемники, но его как сына лишенца не принимали ни в техникум, ни в военное училище, ни даже в радиоклуб Осоавиахима. О поступлении в институт даже и речи не могло идти. Только пройдя войну и получив на фронте офицерское звание, он смог в 1946 году сдать экстерном экзамены на аттестат зрелости, поступить в Военную академию связи и осуществить свою мечту.

Дедушка со стороны мамы тоже был из семьи лишенцев — но он участвовал в Гражданской войне и какое-то время даже служил в 1-й Конной армии (махал ли он лично саблей, мне в свое время выяснить не удалось), имел грамоту Реввоенсовета за взятие Перекопа и роскошный серебряный с золотом портсигар с надписью «Честному бойцу Южного фронта». Благодаря этому ему удалось закончить академические инженерно-строительные курсы и продолжить военную карьеру. Но в анкетах он все равно должен был отвечать на вопрос: «Были ли вы или ваши ближайшие родственники лишены избирательных прав и по какой именно причине?»

Национальный вопрос постоянно присутствовал в нашей жизни — в том числе и в моей детской. Сколько себя помню, я всегда понимал, что отличаюсь от своих одноклассников и соседей по двору. Это ощущение принадлежности к меньшинству и родительские внушения делали меня осторожным мальчиком. Я не был труслив и не боялся соскакивать с подножки трамвая при его повороте на Марсовом поле возле нашего ленинградского дома. Одним из первых в нашей школе я спрыгнул с парашютной вышки в ЦПКО, лихо спускался на лыжах с крутых холмов и гонял на велосипеде с разными опасными пируэтами. Но драться я не любил и старался избегать мальчишеских потасовок. Конечно, если меня задирали или задевали оскорбительными шуточками, приходилось давать обидчику в морду или куда уж там придется, но делал я это безо всякого удовольствия. А беспричинные драки по ничтожным поводам типа «Ты за Чапаева или за Котовского?» просто терпеть не мог и старался от них уклониться. Еще у меня вызывали отвращение издевательства над кошками, поджигание газет в соседских почтовых ящиках и прочие мелкие мальчишеские пакости, весьма — увы — распространенные среди моих сверстников. Когда компания ребят собиралась на какую-нибудь далекую вылазку, я не понимал, как это можно исчезнуть из дома на несколько часов, не предупредив родителей. По всем этим причинам кое-кто из соседей и одноклассников считал меня маменькиным сынком. Это было обидно и немало отравляло мою детскую жизнь. Не упомянуть об этом было бы нечестно, ведь смысл этих записок как раз в изложении событий и ощущений такими, как они мне запомнились.

У читателя может возникнуть вопрос: неужели автор по прошествии десятков лет так отчетливо помнит все детали? Хотя память и сохранила в подробностях множество детских впечатлений, многое я помню не непосредственно с детских лет, а из воспоминательных разговоров, которые мы долгими часами, неделя за неделей, вели с мамой, когда она в последний раз лежала в больнице. Это помогало ей хоть как-то сохранять контакт с действительностью. Она, как и многие люди в таком состоянии, плохо помнила, что было полчаса назад, — но в мельчайших подробностях излагала события сорока— и тридцатилетней давности. Опираясь на эти детали, и я вспоминал давно забытые происшествия и даже кое-что тогда записал. Конечно, за текстуальную точность реплик ручаться нельзя и многое я восстанавливаю по принципу «так оно, скорее всего, могло быть», но ничего осознанно выдуманного в моих заметках нет.

Часть 1 Военно-воздушный мальчик

Мы едем к папе через Москву

Мой отец после войны закончил Военную академию и стал инженером по радиолокаторам. В 1954 году его отправили служить в дивизию дальней авиации в поселок Воздвиженка-городок Приморского края — двадцать пять километров от Ворошилова-Уссурийского (ныне Уссурийск), сто тридцать от Владивостока и сорок от китайской границы. Делать нечего, собрались мы с мамой и поехали к папе, с пересадкой в Москве. Провожал нас дедушка и строго наказывал меня никуда не отпускать, беречь чемоданы и не класть мамину сумочку на вагонную полку или на столик в купе. Потому что на крыше каждого вагона едут выпущенные по амнистии воры и специальными длинными крючками через окно цепляют сумочки и утаскивают их.

Хотя я и до этого ездил в поезде, в «Красной стреле» мне все очень понравилось. Все железнодорожники были в красивой форме с погонами, а на кабине паровоза было написано в две строчки: «Ст. машинист — техник-лейтенант тяги орденоносец Кудрявцев». Усатый проводник в белых перчатках и с медалью «За доблестный труд» подавал вкусный чай в подстаканниках с рельефным паровозом и буквами ОЖД. Вагон был воинский, и веселые офицеры — в Москву едем! — дымили папиросами «Казбек», пили из чайных стаканов коньяк «Пять звездочек» и наперебой пытались ухаживать за мамой. А меня тихонько спрашивали, в каком звании папа, где служит и что за полковник провожал нас на вокзале (а это был дедушка).

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.