Заключенный №1. Несломленный Ходорковский

Челищева Вера

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Заключенный №1. Несломленный Ходорковский (Челищева Вера)

От издателя

Репортерская влюбленность в объект исследования – опасная вещь. Если не получается писать объективно, – лучше заняться другой темой, иначе можно ввести читателей в заблуждение. Такова аксиома ремесла.

С первых страниц этой книги вы почувствуете, что автор, Вера Челищева, – пристрастна. Но корни ее пристрастности – в знании, в информированности. Подозреваю, что, проведя месяцы на процессе по делу ЮКОСа, невозможно было не испытать сочувствия к Михаилу Ходорковскому. Человек, которого не то что переехала государственная машина, а скорее – атаковала целая танковая дивизия, не прекратил надеяться, бороться и говорить то, что думает. Это было очевидно всякому, кто побывал на суде. Вера Челищева не просто на нем побывала, а по редакционному заданию должна была шаг за шагом описывать происходящее.

Увиденное в суде, несомненно, наложило отпечаток на то, как репортер Челищева собирала информацию о прежней, «олигархической» жизни Ходорковского. Сделала она это тщательно, дотянувшись до многих труднодоступных источников, – но с явным сочувствием к Заключенному № 1.

Я многое успел узнать о Ходорковском до его ареста: газета «Ведомости», в которой я был главным редактором, часто о нем писала, мы не раз брали у главы ЮКОСа интервью. Помню жесткого, бескомпромиссного, в какие-то моменты – даже страшного человека, который скорее отберет чужое, чем отдаст хоть толику своего. Это был типичный крупный бизнесмен – правда, начисто лишенный таких непременных атрибутов русского нувориша, как «пафос» и «понты», но все же – игрок на поле, на котором не признавали тогда никаких правил. (Теперь правила есть, но нечестные – непонятно, что лучше.) Мне не было жалко Ходорковского, когда он попал в тюрьму: он вообще не внушал жалости. Скорее так: он воевал с властью на равных и потерпел поражение.

Уважением и, да, сочувствием к этому нетипичному заключенному я стал проникаться во время второго, совсем уже нелепого процесса. В таком театре абсурда сохранить твердость и здравомыслие способны немногие. Да, Ходорковский и сейчас богат, за его спиной – сильная адвокатская команда, его поддерживают многие известные люди. Но даже будь такие немаленькие ресурсы, скажем, у меня, не думаю, что я смог бы держаться так же достойно. Ведь последнее слово Ходорковского на этом процессе – едва ли не самая сильная политическая речь, произнесенная в этом веке в России.

«Я совсем не идеальный человек, но я человек идеи, – сказал Ходорковский в последнем слове. – И мне, как и любому, тяжело жить в тюрьме и не хочется здесь умереть. Но если потребуется, у меня не будет колебаний. Моя Вера стоит моей жизни. И, думаю, я это доказал. А вы, уважаемые господа оппоненты, во что вы верите? В правоту начальства? В деньги? В безнаказанность системы? Я не знаю. Вам решать».

Я понимаю, что чувствовала Вера Челищева, слушая эти слова в зале суда. С этим пониманием и не без гордости представляю на ваш суд ее книгу о Михаиле Ходорковском, о том, как некогда богатейшего человека России изменила, но не сломила тюрьма.

Леонид Бершидский

Часть I

Фундамент

…Это произошло 2 ноября 2010 года в час дня. Он выступал с последним словом на своем втором в жизни суде, перед вторым в своей жизни приговором. Говорил около получаса. В абсолютно мертвой тишине. Хотя зал был наполнен битком. Его слушали, не шелохнувшись. Затаив дыхание. Он говорил подчеркнуто сдержанно, иногда – отрывисто и холодно, иногда – непривычно волнуясь. Часто останавливался – делал небольшую передышку. Потом начинал снова… Отчетливо проговаривал каждое слово… О себе, о России, в которой царит застой, правят бюрократия, чиновничий беспредел и коррупция; говорил о массовых арестах «по рейдерским статьям» предпринимателей, управленцев, простых граждан; говорил о своей надежде на то, что страна сумеет из всего этого выкарабкаться; говорил, наконец, о Путине, пообещавшем ему, что он будет «хлебать баланду» 8 лет; говорил о Медведеве, вроде пытающемся что-то сделать для этой страны… Говорил о гордости за своих коллег, оказавшихся в застенках, подвергшихся пыткам, потерявших здоровье и годы жизни, оторванных от родных, но не сподличавших… Говорил о прокурорах и следователях, бравших его сотрудников в заложники… Говорил, что ему стыдно и за этих прокуроров, следователей и прочих исполнителей, и за эту больную страну… И вдруг как выстрел…

– Я совсем не идеальный человек, но я – человек идеи. Мне, как и любому, тяжело жить в тюрьме и не хочется здесь умереть. Но если потребуется – у меня не будет колебаний. Моя Вера стоит моей жизни. Думаю, я это доказал…

Я совсем не идеальный человек, но я – человек идеи. Мне, как и любому, тяжело жить в тюрьме и не хочется здесь умереть. Но если потребуется – у меня не будет колебаний. Моя Вера стоит моей жизни. Думаю, я это доказал…

Когда через несколько минут он окончил, зал по-прежнему молчал. Назвать это молчание оторопью – значит ничего не сказать. В зале было оцепенение. Словно у каждого присутствующего оборвалось что-то внутри…

Даже судья выдержал паузу, хотя по закону судопроизводства мог и не выдерживать…

Видевшим и слышавшим Ходорковского в этот момент надо было все переварить. Потому что впервые за долгие годы он публично говорил с людьми таким языком и о таких вещах… Нет, он «бил по мозгам» и раньше. Но никогда еще он не анализировал свою жизнь и не расставлял в ней акценты публично. Присутствующие в зале после этой речи всматривались в него, словно видели впервые… Это был новый Ходорковский. И этот день, и эта его речь, и эти слова про веру, эта его невероятная бледность лица (таким бледным я его еще не видела) так и останутся в памяти…

Что у него внутри? Как он живет с этим жесточайшим грузом стресса все эти годы? Что это за стержень такой у него внутри? Что за винты такие в голове и сердце, механизмы, которые позволяют вот так себя держать? Держать в ситуации, в которой и самый смелый опустил бы руки… Что помогает не сломаться? Да что он вообще за человек?

Книга, которую вы держите в руках, – попытка ответить на эти вопросы. Эта книга – не биография Ходорковского и не документальный отчет о деле ЮКОСа. Эта книга – попытка понять. Понять самого Ходорковского. Понять его жену, сказавшую мне уже после второго приговора: «Я, наверное, эгоистка, но когда Мишка выйдет, я в него вцеплюсь мертвой хваткой, обниму и скажу: «Все, Михаил Борисыч, я тебя больше никуда не пущу Никому не отдам. Дома будешь!«… Но он все равно уйдет в свой социум, без которого не может…»

Почему он без этого не может?

Почему «нам уже никогда не бывает страшно за себя», как он и Лебедев скажут в очном интервью «Новой газете»? Как удалось так мужественно держаться даже в день вынесения второго, поражающего своей жестокостью 14-летнего приговора?

…Сидя в подмосковной электричке, на следующий день после приговора услышу разговор двух женщин. Обсуждали репортаж то ли по Первому, то ли по «Вестям» – про приговор Ходорковскому. «Мужика гнобят, а он всегда улыбается. Зин, и я вот думаю, чего он все улыбается-то?! Вроде так показывает: «Не дождетесь». Видимо, там думали, что плакать будет, умолять. А мужик улыбается. Молодец. Да еще такой обаятельный… И все улыбается, улыбается…»

И таких Зин с Тамарами я буду встречать все чаще. Они, словно сговорившись, появляются везде. В очереди на почте, в магазинах, поликлиниках и даже в гардеробных при гостиницах и театрах. А ведь центральное телевидение и Владимир Путин Зинам и Тамарам объяснял, рассказывал, вдалбливал… Но Зины с Тамарами о другом говорят: «Мужика ломают, а он не ломается. Несет себя, улыбается, «не сломаюсь» – всем своим видом говорит…» Видимо, вдалбливание с экранов, ставившее своей целью впечатлить, сыграло совершенно обратную роль – народ, еще пять лет назад веривший первому лицу с экрана, теперь и сам изумляется: «А не сломать мужика!» В условиях, когда одного «олигарха» восьмой год наказывают, а остальных – нет, народ сделал соответствующий вывод – вот именно что не судят, а «ломают мужика»…

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.