Дыра

Шипунова Светлана Евгеньевна

Жанр: Юмористическая фантастика  Фантастика    1999 год   Автор: Шипунова Светлана Евгеньевна   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Дыра ( Шипунова Светлана Евгеньевна)

Светлана Шипунова

ДЫРА

Ироническая повесть

— Золотая рыбка!

Хочу, чтобы у меня все было! — А у тебя все было…

Русский анекдот конца XX века

ГЛАВА ПЕРВАЯ,

в которой выясняется истинный возраст Иисуса Христа

В пятом часу утра на берегу речки Пропащенки сидели в неподвижных позах два мужика с удочками, в одинаковых брезентовых куртках, резиновых сапогах и черных вязаных шапках, натянутых до самых глаз. В воде неподвижно стояли поплавки, не обещая мужикам ничего хорошего.

— Я так думаю, — сказал негромко один из рыбаков, — что двадцать первый век начнется все-таки не с двухтысячного года, а с две тыщи первого.

Второй никак не отреагировал на это умозаключение, только поежился. Был конец сентября, и по утрам у реки стоял холодный, сырой туман.

— С чего это ты взял? — спросил он минут через пять.

— Посчитал, — коротко отозвался первый и опять надолго замолчал.

Спустя некоторое время поплавок у него чуть дрогнул, мужик осторожно повел удочку на себя и, не почувствовав признаков рыбы, вернул ее в прежнее положение.

— В веке сколько полных лет должно быть?

Сто? — спросил он, не глядя на своего товарища и рассуждая как бы сам с собой.

— Ну, сто.

— Вот и считай. Сейчас идет 99-й, а следующий за ним — сотый, то есть в нашем случае — 2000-й. Значит, что получается? Что 2000 год — это есть последний год нашего двадцатого столетия. И не новый век с него начинается, а совсем наоборот — старый век им заканчивается! А вот следующий за ним — это да, это уже будет, как положено, первый год нового столетия — 2001-й! Все просто, Коля! Первый — он и есть первый. Понял?

Некоторое время Коля смотрит на поплавок, молчит и соображает.

— Ты, Санёк, неправильно считаешь, — говорит он, что-то надумав.

— Я неправильно? Ну сам посчитай: первый, второй, третий… девяносто девятый… Дальше — какой?

— Не первый-второй, а девятьсот первый, девятьсот второй… Так? А девятисотый ты куда дел? Одна тыща девятисотый? Был такой год?

— Ну был, — нехотя отвечает Санёк.

— Вот он и был первый, а девятьсот первый это уже на самом деле второй.

На берегу становится тихо, будто и нет никого. Коля косит глазом на товарища, ждет, что он скажет.

— Ха! — говорит через некоторое время Санёк. — Так мы ж девятисотый не засчитываем!

— Как это не засчитываем?

— А так, что это был последний, сотый год того-о еще, девятнадцатого века, а наш, двадцатый век начался, как и положено, с 1901-го! — Торжествующая улыбка появляется на небритом лице Санька.

— Ни хрена! — мотает головой Коля, которого этот разговор начинает понемногу захватывать. — Я точно знаю, что двадцатый век начали считать с 1900 года.

— Откуда это ты точно знаешь? Ты там был, что ли?

— Зачем я? Дед мой Костя. Он же как раз с 1900 года, рождения.

— Ну и что из этого? У меня бабка вообще была с тыща восемьсот девяносто какого-то…

Но Колю уже не собьешь. Он осторожно перекладывает удочку из правой руки в левую, нашаривает в лежащей на земле пачке сигарету, ловко, одной рукой раскуривает, после чего, не спеша, обстоятельно продолжает:

— Дед Костя, к твоему сведению, родился как раз в ночь с 31 декабря 1899-го на 1 января 1900 года, из-за этого его даже не знали сначала, каким годом записать, но потом все-таки записали 1900-м, и батюшка в церкви сказал: «Первый младенец нашего прихода, крещенный в новом веке». Дед мне сам рассказывал.

Санёк тоже достает сигарету, но раскурить одной рукой у него не получается, и он тихо злится.

— Значит, ошибся батюшка. Год-то он ему, может, и правильно записал, а века он девятнадцатого должен считаться, а не двадцатого.

— Ну кто лучше знает, какого он века, — ты или дед Костя? Про него даже в газете сколько раз писали: «Ровесник века».

— Мало ли что в газете! Там и не такую брехню напишут, — Саньку наконец удается закурить. — То дед, а то — летоисчисление. Разные вещи.

Коля открывает рот, чтобы возразить, но не сразу соображает, как. Некоторое время он так и сидит с открытым ртом, вдыхая и выдыхая прохладный речной воздух, пока новая мысль не осеняет его.

— А летоисчисление у нас от чего ведется? Случайно не от Рождества Христова?

— Ну, допустим, — почему-то встревожившись, соглашается Санёк.

— А Иисус Христос у нас сначала был кто — человек?

Впервые за все время разговора Санёк поворачивает голову и с интересом смотрит на товарища.

— Ну, допустим.

— Ты согласен, что сейчас идет 1999 год от его рождения? — напирает Коля.

— Не возражаю. И что это доказывает?

— Все! Все доказывает. Вот смотри. Деду моему Косте…

— Ну ты достал со своим дедом!

— Нет, ты послушай! Деду моему Косте 1 января 2000 года исполнится ровно сто лет. Если, конечно, доживет.

— Доживет, куда он денется.

— А после 1 января ему какой год пойдет? Сто первый! Понял? Полных сто, а идет-то сто первый! Теперь возьмем Иисуса нашего Христа. Если бы он тоже дожил до 2000 года, ему бы сколько исполнилось? Две тыщи лет. И пошел бы две тыщи первый!

И снова на берегу воцаряется молчание, и кажется, что слышно, как в глубине реки проплывает рыба.

— Ерунда какая-то получается, — говорит наконец Санёк. — По-твоему выходит, на календаре — 2000 год, а в действительности уже 2001-й?

— Выходит, что так.

Санёк напряженно думает, даже губами беззвучно шевелит, будто подсчитывает про себя возраст то ли Христа, то ли Колиного деда. Вдруг он хлопает себя по лбу:

— Понял! Я понял, в чем твоя ошибка!

— Тихо ты, рыбу распугаешь!

— Да какая к черту рыба, на этом месте сроду рыба не ловилась, говорил тебе, надо было на старое место идти. Слушай внимательно. Когда рождается простой человек, вроде твоего деда или хоть нас с тобой, то ему, конечно, не сразу год исполняется, ему сначала месяц, потом два, потом полгода, так? Значит, что получается по арифметике Пупкина? Что у простого человека в начале жизни есть как бы нулевой год, а только после этого — год, два и так далее. Понимаешь, что говорю?

— Не дурак.

— Вот! А у Иисуса Христа никакого нулевого года не было!

— Почему это не было? Он что, сразу годовалым родился, что ли?

— Он родился, как положено, — младенцем, но этот год никто не засчитывал за нулевой.

— Ага, забыли засчитать.

— Не забыли, а просто не может в летоисчислении быть никакого нулевого года! Ты про него когда-нибудь слыхал вообще? И я не слыхал. Значит, его и не было. Просто тот год, когда он родился, засчитали потом, задним числом за первый год нашей эры. А перед ним был первый год ДО нашей эры. И никакого промежутка между ними не было! Значит, двухтысячный он и есть двухтысячный, последний в этом тысячелетии.

Вообще-то крыть больше нечем, но Коля хочет, чтобы последнее слово осталось все-таки за ним.

— А вот увидишь: никто эту математику разводить не станет, а как только в календаре выскочит двоечка, так люди и начнут отсчитывать новый век. Спорим на литр?

— Все может быть, — неожиданно соглашается Санёк. — Но лично я бы не спешил. Куда спешить-то? Так целый год в запасе, а так…

Они бы еще спорили, но тут произошло событие, заставившее их ненадолго отвлечься. Откуда-то сверху послышался вдруг быстро нарастающий шум, за спиной у них встрепенулся, как от сильного ветра, лес, река пошла густой рябью, а их самих чуть не сдуло с берега в воду. Мужики побросали удочки, вскочили на ноги и, задрав вверх головы, стали смотреть в небо. Темным пятном на фоне встающего рассвета на них надвигалось что-то большое, круглое и плоское. Над лесом оно зависло, покачалось и, мигнув огнями, стало снижаться.

— На Муравьиную поляну садится, — предположил Коля. — Медом им там помазано, что ли?

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.