Самое дорогое

Мартьянов Сергей Николаевич

Жанр:   1961 год   Автор: Мартьянов Сергей Николаевич   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

Сергей Мартьянов

САМОЕ ДОРОГОЕ

В нашем доме поселился новый жилец — полковник пограничной службы в отставке. Он носил военную форму, был суров на вид, сдержан и неразговорчив. Никто не знал, был ли он раньше женат и есть ли у него дети. Хозяйствовала у него в квартире дородная седая старуха, приехавшая вместе с ним и приходившаяся ему дальней родственницей. Звали ее Евгенией Никифоровной, и жила она у полковника уже двадцать пятый год. Сведения эти стали известны жильцам от домоуправа, а сама она не очень-то распространялась ни о себе, ни о своем полковнике.

— Два сапога пара, — говорили о них. — Нелюдимы и себе на уме.

И вскоре его стали звать безликим именем «отставник», а ее почему-то «комендантшей».

— Наш-то отставник сегодня на рыбалку уехал.

— Комендантша нынче саксаул привезла...

Каждый их шаг комментировался досужими соседями с пристрастием, потому что наиболее жгучий интерес к себе всегда возбуждают люди, о которых ничего не известно.

Но ни полковник, ни Евгения Никифоровна словно Hg замечали этого интереса, жили себе как умели, никому не мешали и ни с кем особенно не дружили.

Я служил в пограничных войсках и мог бы, кажется, быстро найти с полковником общий язык, но познакомиться с ним поближе как-то не удавалось. При встречах он окидывал меня строгим взглядом, четко отвечал на приветствие и проходил мимо, величавый и неприступный. А познакомиться мне очень хотелось: я чувствовал, что этот человек прожил богатую событиями жизнь.

И вот однажды «комендантша» объявила первой же попавшейся на глаза соседке:

— А к моему полковнику нынче сын прилетает. Будем встречать.

И лицо ее засияло такой радостью, будто приезжал ее родной сын.

С аэродрома они приехали на такси. Я видел в окно, как из машины вышел высокий, стройный лейтенант в зеленой фуражке, подскочил к передней дверце, распахнул ее и помог выбраться Евгении Никифоровне, потом взял под руку отца, и все трое, оживленно разговаривая, вошли в подъезд.

Вечером полковник постучал в мою дверь.

— Капитан, — сказал он просто, — не зайдете ли вы к нам по случаю приезда моего сына?

Я с готовностью согласился.

Через минуту мне крепко пожимал руку лейтенант-пограничник, сын нашего «отставника». Был он широк в плечах и тонок в талии, и хотя губы его приветливо улыбались, глаза всматривались в меня пристально, изучающе.

Я огляделся. На персидском ковре, над диваном, крест-накрест висели две кривые сабли в ножнах, разукрашенных перламутром и серебром. На стене несколько пожелтевших от времени фотографий полковника и каких-то военных. Оленьи рога служили вешалкой для полевой сумки и бинокля в футляре. Это было жилище воина и охотника.

— Прошу к столу, — пригласил хозяин. — В нашем полку прибыло, а сие означает, что сегодня не грех и выпить, — и посмотрел на сына любовно и взыскательно.

Он был неузнаваем, этот суровый полковник в отставке! Весь вечер улыбался, шутил, вспоминал разные истории из своей жизни.

— А мне казалось, что у вас никого нет, — заметил я, когда сын отошел к окну, чтобы покурить: отец не курил и не переносил табачного дыма.

— Вот тебе на! — удивился полковник. — Уже двадцать пять лет хожу в родителях, — и снова пристально и ревниво посмотрел на широкую спину сына.

В окне были видны снежные вершины гор, озаренные лунным сиянием; пахло липовым цветом, чуть веяло вечерней прохладой.

— И давно не виделись?

— Три года. С тех пор, как он получил назначение на Камчатку после училища.

Мы помолчали.

— Я вижу, что сегодня вы особенно счастливы, — осторожно сказал я. — Ведь в жизни самое дорогое — это наши дети.

— Вы так думаете? — спросил полковник, насупив седые косматые брови.

— Конечно! А вы не согласны?

— Не совсем... — уклончиво ответил он и повторил тверже: — Не совсем!

И пока сын стоял у окна и курил, полковник рассказал мне следующую историю.

...Случилось это летом тысяча девятьсот тридцатого года на советско-китайской границе, в Тянь-Шане.

Начальник заставы Николай Соловьев получил отпуск и решил вместе с семьей поехать к себе на родину, в город Иваново. Усадив жену Валентину и маленького Петю в повозку и прихватив с собой коновода, Соловьев покинул заставу утром и вскоре добрался до ущелья Караван-су. Ущелье шло вдоль границы, затем поворачивало вправо, туда, где стоял кишлак. Оттуда они должны были отправиться на железнодорожную станцию, а коновод вернуться на заставу.

Ехали по узкой, неровной, усыпанной щебнем дороге. Палило июльское солнце, воздух был неподвижен и зноен. Грохот бегущего внизу потока оглушал людей, и они молчали.

Соловьев думал о том, как он в свои двадцать семь лет попал в эти места и как его измотали погани за басмачами. Даже сейчас, уезжая в отпуск, он должен был взять с собой оружие, потому что по дороге в любую минуту могли напасть враги. И еще он думал о том, что через несколько дней приедет в родное Иваново, после разлуки увидит старушку мать, познакомит ее со своей молодой женой и покажет сына.

Валентина держала на руках Петю, закрывая его от палящих лучей солнца. Коновод Тарас Глоба правил лошадьми и время от времени зорко поглядывал по сторонам. Только маленький Петя крепко спал на руках у матери: ему было полтора года.

Так они ехали до поворота ущелья. Здесь oнo соединялось с другим, выходящим к самой границе. Это второе ущелье называлось Кызыл-су, что означало «красная вода» — по дну ущелья бежал мелкий быстрый ручей, вода в нем была действительно красноватой.

Глоба уже повернул коней вправо, как вдруг из ущелья Кызыл-су выскочили всадники в пестрых халатах, раздуваемых ветром. Топота коней не было слышно из-за шума воды, и Соловьев увидел басмачей лишь тогда, когда они вплотную подскакали к бричке. Глоба успел выстрелить, и один басмач свалился с коня. Соловьев выхватил маузер, но передний всадник, привстав на стременах, уже замахнулся саблей. Все произошло так быстро и неожиданно, что он успел только нагнуть голову и тут же упал на землю, сбитый страшным ударом в плечо.

Он не видел, как Глоба яростно отбивался от наседавших на него врагов, защищая женщину и ребенка, и как вскоре тоже упал возле повозки.

Когда Соловьев очнулся и приподнялся на локтях, басмачи рысью уходили вверх по ущелью Кызыл-су. Через лошадь одного из них была перекинута Валентина. Другой всадник держал на руках ребенка. Басмачи увозили обоих.

Кровь прихлынула к голове Николая. Он знал случаи, когда басмачи увозили русских женщин и детей за границу, чтобы требовать за них выкуп или продавать в рабство восточным князькам. «Догнать врага! Выручить жену! Спасти сына!»

— Глоба! — крикнул он, но только грохот потока ответил на его голос.

Соловьев ощупал плечо. Крови не было, лишь тупая боль пронизывала предплечье и отдавалась во всем теле. Видимо, басмач промахнулся и ударил саблей плашмя.

Он поднялся на ноги, пошатываясь, подошел к лежащему поодаль коноводу, наклонился над ним, тихонько позвал. Тот открыл глаза, приподнялся и сел. Левый рукав гимнастерки у него был пропитан кровью.

— Ранен? — спросил Соловьев.

— Да, задело немножко, — смущенно ответил Глоба.

— На коня залезть сможешь!

— А как же!

Глоба поднялся на ноги и тут же поморщился от боли.

— Скачи в кишлак. Видишь? — Соловьев кивнул в сторону всадников, которые один за другим исчезали за поворотом ущелья.

— Я вас не оставлю...

— Товарищ Глоба!.. — повысил голос начальник заставы. — Не теряйте времени, скачите за помощью, понятно?

Они обрезали постромки; Глоба вскарабкался на лошадь, безнадежно вздохнул и поскакал в сторону кишлака, а Соловьев сел на вторую лошадь и поехал к границе.

Три гранаты, маузер, винтовка и верный конь были теперь у Соловьева.

Он знал тропу, которая шла через горы и выходила в ущелье Кызыл-су почти у самой границы.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.