Письмо

Мартьянов Сергей Николаевич

Жанр: Советская классическая проза  Проза    1961 год   Автор: Мартьянов Сергей Николаевич   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

Сергей Мартьянов

ПИСЬМО

Боже мой! Как же ты без меня жить будешь? — то и дело спрашивала мать, и полное доброе лицо ее становилось скорбным и озабоченным.

Это уже надоело слушать.

— Живут же другие, мама! — отмахнулась Галя, укладывая в чемодан свои платья и вполголоса напевая.

Но Галя храбрилась. Она не рассчитывала остаться в Киеве, однако была почему-то уверена, что получит назначение куда-нибудь недалеко от города, ну, скажем, в Святошино или Дарницу. И вдруг — Закарпатье! Этот край казался ей очень далеким, чужим, чуть ли не заграницей.

Зося и Клава, Галины подруги по техникуму, получившие назначение в Конотоп, были другого мнения. Вечером на вокзале они с завистью посматривали на нее.

— Ой, Галька, какая ты счастливая! — восклицала Зося. — Сколько нового увидишь, интересного! Просто ужас!

— Не то, что мы, — уныло поддерживала ее Клава.

А Гале было страшно и грустно. Она жалобно упрашивала подруг:

— Так вы пишите, девочки...

— Обязательно! — заверяла энергичная Зося. — И ты нам.

Паровоз дал свисток. Мать всхлипнула, поцеловала Галю в лоб.

— Береги себя. Смотри за вещами в дороге. Не простудись на сквозняке. Не отстань где-нибудь от поезда. Умоляю тебя...

Это уж было слишком! «Смотри за вещами... Не отстань от поезда...» Неужели до сих пор мать считает ее такой беспомощной? Ей ведь уже восемнадцать! И Галя смущенно оглянулась кругом, а потом с независимым видом вошла в вагон.

Всю дорогу она была молчалива и печальна. Что ждет ее впереди? Она старалась представить новое место, школу, работу, но все это было расплывчатым, словно в тумане. Только одно почему-то представлялось ясно: вот она входит в класс, делает строгое лицо и говорит: «Здравствуйте, дети!» Парты пахнут свежей краской, в широкие окна врывается солнце, глаза учеников полны любопытства. И все это будет через несколько дней.

* * *

«Хорошо бы, например, устроиться здесь», — решила она про себя, приехав в Хуст и шагая мимо каменных чистеньких домиков, утопающих в зелени. Домики стояли за железными оградами, окна закрывались деревянными ребристыми шторами. Брусчатые мостовые были чисто выметены, и весь городок выглядел очень уютным, тихим и солнечным.

Но в окроно Гале сказали, что мест в городских школах нет и что ей придется работать в селе Вышко-ве и даже не в селе, а на выселках, как в этих местах называют хутора.

— Вы поедете в школу, единственную в своем роде. Таких не осталось, пожалуй, во всем Закарпатье. Работать будет трудно, очень трудно, но надо же там кому-то работать?

— Да, — тихо проговорила Галя. — Ну что ж... — И тут же спросила с надеждой: — А может быть, найдется что-нибудь в городе?

— Нет, в городе все места заняты. Не впадайте в уныние и смело поезжайте на выселки.

Заведующий окроно, коренной закарпатец, произносил слова слишком правильно, как иностранец.

От Хуста до Вышкова было тридцать километров. Этот путь Галя совершила в маленьком юрком автобусе, каких уже давно не увидишь на киевских улицах. Неподалеку от села перед полосатым шлагбаумом автобус остановили два пограничника. Они проверили у пассажиров документы, подозрительно всматриваясь в лица. Впереди начиналась пограничная зона.

«Куда я попала?» — с тоской подумала Галя.

В сельсовете учительнице дали подводу. После полудня она выехала на хутора. Ехала длинной прямой улицей, рассеянно оглядывая побеленные хаты и деревянные заборы. На воротах одного из домов висела выструганная доска, и на ней красной краской был написан лозунг: «Праця — це золото!» Галя грустно улыбнулась. Кажется, и впрямь попала неведомо куда. Около почты она остановилась: «Надо бы дать телеграмму матери. Но о чем сейчас сообщить? О том, что получила назначение на какие-то выселки и чувствую себя прекрасно? Потом, потом...»

За околицей начинались поля, простиравшиеся до подножия гор. В стороне от дороги стрекотал движок: на току молотили пшеницу. Неподалеку девушки дергали коноплю, источающую резкий пряный запах. Затем пошла кукуруза высотой в человеческий рост. У самых гор зеленели луга. Горы становились все выше и отчетливее, в безоблачном небе с криком проносились стрижи, у самого солнца звонко лепестил жаворонок.

Но вот дорога вползла в ущелье, и сразу стало как-то тише, теснее и сумрачнее. Галя никогда не видела гор, но почему-то представляла их скалистыми, лишенными всякой растительности. Карпаты же поразили ее кудрявой зеленью лесов, из окна вагона они казались очень красивыми и приветливыми. А сейчас, вблизи, эта лесная зелень обратилась в прохладные сумрачные чащобы, от которых становилось жутко.

Галя соскочила с повозки и пошла пешком. На высоких каблуках ступать было неудобно, ноги подвертывались на острых камешках, и девушка быстро устала. Возница то и дело оборачивался и поглядывал на учительницу. Ему, видимо, хотелось поговорить с нею, но Галя, хмурая и озабоченная, шагала молча, погруженная в свои мысли.

За поворотом дороги он все-таки сказал, показывая куда-то вверх:

— Вон и школа, бачите?

— Где? — встрепенулась Галя.

— А во-он, на пригорке.

На пригорке, под сенью двух яблонь, стояла обыкновенная маленькая хатка с остроконечной драночной крышей.

— Это и есть?.. — упавшим голосом спросила Г аля.

— Так, так! — весело ответил возница и стегнул лошаденку хлыстом.

Около школы куры лениво рылись в навозе. Пахло развороченной теплой землей. На двери висел замок с торчащим в нем ключом. Одно из трех маленьких окошек было занавешено марлей. Чья-то рука сдвинула ее в сторону, показалось коричневое морщинистое лицо женщины.

— Эгей, Полина, принимай новую учительницу! — крикнул возница и пояснил Гале, что это сторожиха и уборщица школы.

Полина жила в пристройке, разделенной надвое деревянной перегородкой. Пустовавшая половина предназначалась для Гали. .Там стояли кровать, стол и табуретка. На стенах висели обрывки пожелтевших газет. В углу валялись окурки. Пахло пылью и мышами.

— Кто здесь жил? — спросила Галя.

— Да жил тут один.., — недружелюбно ответила Полина.

— Уехал?

— То правда...

Потом сторожиха показала Гале единственный в школе класс — небольшую комнату с двумя подслеповатыми окнами. Здесь стояло шестнадцать порыжевших, изрезанных вдоль и поперек парт со скамьями без спинок. Классная доска была иссечена застарелыми следами мела. На учительском столе лежал звонок, но не обычный, знакомый школьный звонок, а позеленевший от времени колокольчик с кожаным ремешком вроде ошейника.

— Зачем ремешок?

— А то колотало.

— Какое колотало?

— А что на овец вешают, чтобы не потерялись в лесу. Чуете? — и Полина затрясла «колоталом» над головой. Раздался гулкий отрывистый звон, будто сторожиха ударила в бубен.

У Гали засосало под ложечкой. Парты не пахли свежей краской. В окна не врывалось солнце. Вместо звонка — какое-то овечье «колотало»...

Она с трудом удержалась, чтобы не расплакаться. Милая, бедная мама! Хоть бы на минутку очутиться рядом с нею, взглянуть в добрые голубые глаза, погладить седые волосы. Когда-то это будет?

Вечером, за чаем, Полина рассказала о здешних местах. Выселки были разбросаны всюду: на склонах гор и холмов, в окрестных долинах, на берегах лесных речек. В течение нескольких дней предстояло переписать детей, подготовить школу к занятиям.

«Как же я буду работать? — думала Галя, оставшись одна. — И заведующей и учительницей... И как я буду вести сразу и первый, и второй, и третий классы? Ведь помещение-то одно! Нет, в самом деле...»

Монотонно потрескивал фитиль в керосиновой лампе. За тесовой перегородкой вздыхала и ворочалась на постели Полина.

Галя достала бумаги и принялась писать письмо.

* * *

На другой день она попросила Полину отнести письмо на почту.

— Только обязательно отнесите, не забудьте, пожалуйста, — сказала девушка. — А я пойду на хутора.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.