Проза из периодических изданий. 15 писем к И.К. Мартыновскому-Опишне

Иванов Георгий Владимирович

Жанр: Биографии и мемуары  Документальная литература  Классическая проза  Проза    2011 год   Автор: Иванов Георгий Владимирович   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Проза из периодических изданий. 15 писем к И.К. Мартыновскому-Опишне ( Иванов Георгий Владимирович)

Георгий Иванов. Проза из периодических изданий. 15 писем к И.К. Мартыновскому-Опишне

Андрей Арьев. Лицо и маска. Пятнадцать писем Георгия Иванова к И.К. Мартыновскому-Опишне

Георгий Иванов, в зрелые годы очень редко писавший политические стихи, едва ли не лучшие из них опубликовал в парижском журнале «Возрождение». Вскоре после начала сотрудничества с ним за его подписью появились следующие впечатляющие строчки (1949, № 5, сентябрь-октябрь):

Россия тридцать лет живет в тюрьме, На Соловках или на Колыме. И, лишь на Колыме и Соловках, Россия та, что будет жить в веках.

Последние из ивановских стихотворений, напечатанных при его жизни в «Возрождении» (1957, № 64, апрель) — «Стансы» — также носили сугубо политический характер: написаны на смерть Сталина. Они могли бы появиться и раньше, в 1953 году, но были отвергнуты главным редактором журнала той поры С. П. Мельгуновым из-за непочтительных по отношению к Февральской революции 1917 года строчек: «И меркнет Русская корона / В февральскую скатившись грязь».

«Возрождение» издавалось с 1949 года и продолжало традиции довоенной парижской газеты «Возрождение» (1925–1940), первым главным редактором которой был П. Б. Струве и в которой в 1930-е годы регулярно писал на литературные темы основной противник Георгия Иванова в эмиграции Владислав Ходасевич.

И газета, и журнал издавались на деньги промышленника и мецената Абрама Осиповича Гукасова, настоящая Фамилия Гукасянц (1872–1969), жившего с 1899 года преимущественно за границей. В 1949 году главным редактором «Возрождения» стал И. И. Тхоржевский. Вскоре его сменил Сергей Петрович Мельгунов (1880–1956), историк и общественный деятель, приговоренный большевиками в 1920 году к смертной казни, замененной на десятилетний срок тюремного заключения. Летом 1922 года он подал прошение во ВЦИК и ГПУ о разрешении выехать за границу и осенью был выслан из России.

Журнал «Возрождение» имел подзаголовок «Литературно-политические тетради» и называл себя «Органов русской национальной мысли». Девиз, под которым «Возрождение» выходило в 1950-е годы, звучал так: «Величие и свобода России». Направления и газета и журнал всегда придерживались неизменного: православного, русско-центричного и антисоветского. Самому Георгию Иванову подобной позиции — при всей ее расплывчатой простоте — чураться не приходилось. Во всяком случае, она была ему гораздо ближе, чем тому же Ходасевичу. Но вот парадокс: Ходасевич трудился в «Возрождении» не покладая пера, Георгию же Иванову пребывание в нем обрыдло довольно быстро.

Всего за годы сотрудничества с «Возрождением» Георгий Иванов напечатал в нем тринадцать стихотворений и тринадцать эссе — с № 1 по № 64 со «Стансами». Все публикации, кроме последней, сделаны в первые четыре года. Поэзия завершается циклом из шести стихотворений в № 9 (1950), а эссеистика — статьей «Памяти ушедших. Бунин» в № 30 (1953).

Как поэт Георгий Иванов перешел в нью-йоркский «Новый журнал», сменивший по своему доминирующему значению в эмигрантской периодике довоенные «Современные записки».

Любопытно: в «Возрождении» он не публиковал стихи как раз в те полтора года, когда в нем непосредственно работал. Главному редактору «Нового журнала» М. М. Карповичу он пишет в 1950 году, в самый момент своего участия в наполнении «тетрадей»:

«Мое «Возрождение» мне надоело до тошноты политической некультурностью в литературном смысле <…> поэзии я никогда не касаюсь, хотя могу писать более менее о чем хочу. И я думаю, излишне объяснять, почему стыдно как-то рассуждать о искусстве в соседстве с черт знает кем и с чем в прозе и в стихах, которые набирает, блюдя “завет Короленки” наш С. П. Мельгунов. Я ему не раз в лицо говорил это в выражениях гораздо более решительных. Как с гуся вода» [1] .

Теми же словами Георгий Иванов объяснил ситуацию постфактум, в письме к Юрию Иваску от 29 ноября года:

«Вот я полтора года вел литературный отдел в мельгуновском “Возрождении” — но почти не касался стихов: противно было — в соседстве с позорной рифмованной макулатурой, составлявшей там 90 %» [2] .

Конечно, Георгий Иванов несколько лукавит: соседствовать в журналах и газетах «с черт знает кем» он не брезговал с дней литературной юности. Правда стихи, это да, старался печатать лишь в изданиях «элитарных», особенно в эмиграции: с середины 1920-х и до конца 1940-х за пределы Парижа свою поэзию не допускал. Но и тут: его возвращение в литературу после войны ознаменовалось публикацией первых стихов в парижском… «Советском патриоте» — уж точно в соседстве «с черт знает кем», по крайней мере с его точки зрения. Нужно всё же учитывать: иной русской прессы, кроме настроенной просоветски, в годы вхождения коммунистов во французское правительство (1946–1948) во Франции практически не было.

Все дело в том, что кроме как к писанию стихов, ни к какой работе Георгий Иванов себя за всю жизнь не приучил. И не хотел приучать. Именно поэтому его разрыв с редакцией «Возрождения» был предопределен. И именно поэтому он не стеснялся в своих критических суждениях в журнале, сознательно или бессознательно провоцируя скандалы. В частности, его отзыв на роман Марка Алданова «Истоки» (№ 10, 1950) поверг в шок автора и вынудил объясняться с ним самого Мельгунова:

«Вышел № 10 с отзывом Иванова о Ваших “Истоках”. Я поместил с редакционной оговоркой. Роман Ваш дался мне тяжело. Первый вариант Иванова я решительно отказался печатать. Вообще я решил с Ивановым расстаться — он не подходящий для меня обозреватель. Мне его жаль — он человек талантливый. Но в состоянии опьянения превращается в невозможного хама» [3] .

С точки зрения самого Георгия Иванова, с редактором, предлагающим ему заменить в стихах один эпитет на другой, как это сделал Мельгунов в истории со «Стансами», и вовсе разговаривать было не о чем.

И хотя Мельгунов через какое-то время после ухода Георгия Иванова из «Возрождения» вновь предлагал ему вернуться на страницы журнала, поэт иллюзий на этот счет не питал. Около 20 мая 1953 года он отвечает Роману Гулю о возможной своей рецензии в «Возрождении» на его роман «Конь Рыжий»:

«Ну, насчет Мельгунова и “Возрожденья” — не мне об этом спорить. Редактор редкая сволочь, тупица, дурак и к тому же “предатель”. Ссорит всех с всеми, кого можно унизит, кому требуется вылизать ж. — его стихия.

Я ему приблизительно и высказал это мнение о его особе, когда бросил из-за полной невозможности иметь с ним дело — свой критический отдел в “Возрождения Почему я теперь, когда он написал мне всякие нежности предложил сотрудничество возобновить, согласился?.. Да только потому, что это немедленные, хотя и жалкие, деньги — в ту минуту, когда они необходимы, сразу на бочку» [4] . «Согласился», но сотрудничать все равно не стал. Рецензию Георгий Иванов на книгу Гуля в конце концов вымучил и опубликовал в… «Новом журнале».

Несмотря на массу сугубо негативных отзывов о личности Георгия Иванова со стороны его современников, которые часто он сам же вызывающе провоцировал, в 1950-е годы его авторитет как поэта в эмиграции непререкаем. В том же «Возрождении», сразу после смещения Гукасовым Мельгунова («своя своих не познаша», откликнулся на это событие поэт), появляется статья Владимира Смоленского о сборнике Георгия Иванова «Портрет без сходства». Вот что в ней говорится:

«Но этим стихам не страшны никакие “железные занавесы”, переживут они всех своих гонителей, и русские поэты на берегах Невы будут знать их наизусть, будут учиться по ним высокому искусству, и мир, открытый поэзией Георгия Иванова, войдет в мир вечной России» [5] .

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.