Письма Г.В. Иванова и И. В. Одоевцевой В.Ф. Маркову (1955-1958)

Марков Владимир Фёдорович

Жанр: Культурология  Научно-образовательная    1994 год   Автор: Марков Владимир Фёдорович   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Письма Г.В. Иванова и И. В. Одоевцевой В.Ф. Маркову (1955-1958) ( Марков Владимир Фёдорович)

ПИСЬМА ГЕОРГИЯ ИВАНОВА И ИРИНЫ ОДОЕВЦЕВОЙ ВЛАДИМИРУ МАРКОВУ

(1955–1958)

Письмо № 1

14 октября 1955

«Beau-Sejour»

Hyeres (Var.)

Дорогой В. M. –

не знаю Вашего отчества. Был искренно рад получить Ваше письмо [1] . Знакомство с Вами я исчисляю с 1950 года, когда прочел Ваши Гурилевские Романсы [2] , чрезвычайно понравились нам обоим, т. е. и мне и моей жене Ирине Одоевцевой. Всегда с большим интересом читаю все Ваши статьи, хотя не всегда с Вами согласен. На пересылку ж<урнала> Граней по воздуху Вы потратились зря — сами Грани не знаю, по Вашей или Иваска [3] просьбе мне прислали ее недели за две до Вас и Вашу статью о Хлебникове [4] я давно не только прочел, но и «изучил». Ну, конечно, тут я с Вами не согласен почти во всем. Скажу откровенно, Вы, написав мне так мило поставили меня в затруднительное положение. Я, действительно, хотел бы «обругать» не Вас, конечно, но самую легенду о Хлебников. Вы пишете, обругайте меня, но вряд ли Вам этого хочется, а волей неволей если писать то что я об этой легенде думаю то несколько шишек придется и на Вашу голову. Оговариваюсь — Ваше общее отношение к сюрреализму-футуризму мне кажется обоснованным, но я считаю, что сам «председатель Земного шара» был тем, что он был: несчастным идиотиком, с вытекшими / мозгами. Я его в свой до-акмеистический период встречал, вместе со всей кубо-футуристической братией чуть ли не каждый день. Доктор Кульбин [5] лечил его, кстати, от паранойи — паранойя же бывает, у гениальных людей в конце (ну Нитце [6] ), но как трамплин для гения она никому еще не служила. Его выдумал Маяковский для партийных надобностей и им же в разговорах бил Маяковского скажем Гумилев — «ну, что Маяковский раешник, вот Хлебников это да не без гениальности». От этого и пошло — вплоть до ничего не понимавшего в поэзии Бунина, на старости лет тоже желавшего не отставать от моды. Кстати знаменитые «Смеюнчики» олень Олень [7] и ряд других «шедевром» в том же духе от слова до слова написаны в пять минуть все разом Маяковским же. Меня поразило, что как раз эти Смеюнчики, в которых «что-то» все-таки есть Вам как раз не по душе и (совершенно идиотский на мой взгляд) Ночной Обыск Вы возносите до облаков. И меня поразило это, как доказательство Вашей искренности. Я если напишу свою статью, то попытаюсь проанализировать в чем тут дело — как мне это представляется. Если удастся. И если вообще статью напишу. Последнее теперь зависит и от Вас — т. е. согласны ли Вы пострадать от моей руки за Вашего «гения». Выбирайте. Потому что иначе не обойтись.

Удивило меня, попутно, что в этой Вашей статье Вы превознося Хлебникова, «сгущаете краски» вплоть до офицера Гумилева и нижнего чина (не «чин солдата» — такого не было, было «звание» — нижнего чина — солдата. Гумилев был произведен в офицеры в конце 16 года. Хлебников не знаю кончивший ли, но болтавшийся все-таки в Университете, не мог быть простым солдатом, а только вольноопределяющимся (для этого достаточно было во время воины 7 классов гимназии). Следовательно у обоих были совершенно одинаковые привилегии — не больше не меньше.

Ну, довольно о Хлебникове для первого раза. А вот, скажите читали ли Вы — может быть что естественно — и слышали — Тихона Чурилина. Если нет то постарайтесь достать; книга была издана очень роскошно «Альционой» с рисунками Гончаровой, кажется в 1912 году. Называется «Весна после смерти» [8] . В больших американских библиотеках, возможно, ее и отыщете. Вот на сходились и Гумилев и Мандельштам и Кузмин и Ваш покорный слуга, что это «необыкновенно». Откуда между прочим Вы взяли что Хлебниковым восхищался Кузмин? Это совершенно, зная Кузмина, невероятно и невозможно. Впрочем — чужая душа потемки — так же для меня странно, что им восхищаетесь Вы.

Ну хорошо, написал Вам, что попало и как попало. Я видите ли здорово болен и хоть почти год только лечусь и сижу на здешнем райском солнце, но взять перо в руки мне трудно, а очень часто просто невозможно. Поэтому и отвечаю Вам с опозданием и заодно хочу указать — не обижайтесь если буду запаздывать иногда, и впредь. Очень было бы хорошо если у Вас есть охота к дружеской переписке — Вы бы писали мне, так длинно и так подробно, как желаете. Я бы очень хотел знать побольше о Вас, о Ваших разочарованиях или очарованиях в эмиграции, о том как вы «пасли коров», короче обо всем. Задавайте (дальше на полях:) мне любые вопросы если желаете, хотя бы о том в чем вы неосведомлены о серебряном веке или до военной здешней поэзии. Очень буду рад Вам быть полезным. Спасибо за слова о моих стихах.

Ваш Георгий Иванов

Письмо № 2

[без даты]

[на конверте 29 дек. 1955]

«Beau-Sejour» Hyeres (Var.)

Дорогой В. М.,

передо мной выбор: либо рыть все мои бумаги, чтобы найти Ваше отчество и, устав от этого, опять отложить мое письмо на завтра, либо сесть за письмо, махнув рукой на отчество. Немного опасаюсь — Вы, как будто, человек церемонный… Вот, например, я Вам все пишу «Дорогой», а Вы неизменно величаете меня «Многоуважаемым». Извините я ведь «бедный, больной старик»», как писал Гончаров племяннику, просившему у него пять рублей.

Действительно — я вот и не отвечаю Вам неделями, потому что более-менее все дохну. Между тем, переписываться с Вами мне чрезвычайно приятно. Вот, может быть, очухаюсь и тогда буду писать чаще. Пока же прошу Вас если есть охота и время пишите мне, не считаясь с моими ответами. Постепенно отвечу на все.

Прочел разумеется Вашу статью [9] . Она очень «элегантно» написана. Без надрыва, без хвастовства, без, вообще, всего того, чем полны например «Грани» — чего стоит один ужасающий Дар [10] с его осадой Ленинграда. Вы пишете советский быт, как писал бы какой-нибудь Уолтер Патер [11] , оказавшись советским студентом. Но ведь все-таки это не «Воображаемые портреты» а с натуры. «Натура», сама по себе скорее — на мое ощущение

— отталкивающая. У меня в «распаде Атома» [12] если читали — сказано «русские снобы — самые отвратительные снобы мира». Ваши тогдашние друзья — очень хорошо повторяю, Вами показанные, — «советские снобы» — еще худшая разновидность. Как что и почему — долгий разговор. Если хотите, как-нибудь еще к этому вернемся. Но сама статья вызывает, после прочтения, сожаление почему так мало. Это очень лестно для автора. Ну passons… Ну, насчет Вашей поэмы в «Опытах» [13] если хотите откровенного мнения — она не совсем «вытанцевалась». Она длинна. Она ритмически вяла. Там я насчитал четыре прекрасных строфы: 1) от «мы тут поем и садим» до «быть может вспыхнул свет» и две последние, заключительные строфы. Но напр. примесь сусального эпоса вносит неприятную слащавость Достаточно раз произнести «Лада», чтобы потянулись за ней все лели и гусли — самогуды. Народный эпос вообще «дохлое место», а русский в особенности. Для меня «Слово о полку Игореве» наверняка подделка, именно потому что хороша. В «Гурилевских Романсах» Вы от стиха до дыхания много сильней. Считаю Гурилевские Романсы — кажется писал Вам это — замечательной, не оцененной по достоинству штукой? А стихи — не поэмы — Вы пишете ли? И «если нет то почему?» — как в Принцессе Турандот.

Вот что Вам, по моему, — как я Вас себе рисую — Вам сильно мешает. Из «ленинградской атмосферы» — Вы попали в эмиграцию. Там Вы Мандельштама знали по имени, а Анненского и имени не слышали. (Спрашивается почему? — ведь Вы только и делали, что рылись по букинистам!). Заграницей Вы объелись на непривычный желудок всякими Рильками, Эллиотами, С. Ж. Персами и Блэками (К вашему сведению — Blake — произносится Блэк, а отнюдь не Блейк). Русскую поэзию продолжаете воспринимать с. огромными «провалами памяти». Вот вроде как, на древних картах мира — для Вас со всех сторон, ненастная земля и вода. И в этом хаосе Вы ориентируетесь, как в тумане. И вот то отправляете Пушкина во Флоренцию, то приписываете богобоязненному Кузмину — грех перевода Орлеанской Девственности [14] . Кузмин и Вольтера целиком презирал. (Он был истовый старообрядец по вере, член союза русского народа по убеждениям и в справочнике «Весь Петербург» был обозначен так: М. Кузмин (о, без мягкого знака!) литератор, п. дв. — т. е потомственный дворянин — Так что «мера внутренней поэтичности» скорее бьет по Гумилеву Когда последний отдавал мне и Адамовичу [15] перевод «Девственницы» он говорил «от сердца отрываю эту душку, никогда бы не отдал, все бы сам перевел, да времени нет». Перевод этот требовался Горьким срочно — мы и перевели его в два месяца и довольно блестяще…

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.