На Багамах

Бродёр Пол

Жанр: Современная проза  Проза    Автор: Бродёр Пол   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

Пол Бродёр. На Багамах

Впервые опубликовано в журнале «Playboy», №8, 2001

Седобородый Колумб ладонью вверх протягивает руку парочке индейских вождей, несущих луки. Поблизости гологрудые туземки растирают маис. На Колумбе нагрудник кирасы, бриджи и пурпурный плащ. Под мышкой у него шлем с забралом, блистающий великолепием алого плюмажа. Сабля — в ножнах.

Фаустман с женщина в солнечных очках от Армани, строгой шелковой блузке с открытым воротом, золотистых парчовых брюках в обтяжку и сандалиях на высоком каблуке поднимаются по лестнице к бару и ресторану на втором этаже международного аэропорта Нассау. Женщине — в руках у нее сумочка от Гуччи — за тридцать. У нее загорелое и слегка осунувшееся лицо, черные блестящие волосы забраны наверх в шиньон, а потрясающей фигуре сильно недостает полноты. Она тоже летела сегодня утренним рейсом «Дельты» из Ла–Гуардии — в одном самолете с Фаустманом, — и полетит «Багамас–Эйр» днем туда же, куда и он, — на Элевтеру. Она тоже направляется на остров Гавань. Фаустман узнал об этом, стоя у нее за спиной в очереди за билетами. И там же, пробужденный ее роскошно позолоченным крупом от грез о том, как забрасывает удочку на рыбу–лисицу, он предложил ей составить ему компанию и выпить. Подобно Колумбу он высок, бородат, осанист, ему за сорок. Только вместо шлема с забралом несет портфель–дипломат и алюминиевый тубус с разборной удочкой для лова на муху. Чтобы поддержать разговор, пока они поднимаются, он рассказывает женщине, что иногда таможенники требуют открыть тубус и вывалить все содержимое для досмотра, когда он возвращается в Штаты. Ни Фаустман, ни женщина фрески за спиной не замечают.

Уже в баре женщина перегибается к нему, чтобы прикурить, прикрывает его руку своей, защищая огонек от сквозняка, — ногти у нее остро заточены, — и просит у официанта стакан чаю со льдом. Фаустман заказывает пиво.

— Джек, — представляется он. — Джек Фаустман. Я летел «Дельтой» из Нью–Йорка. И тоже на остров Гавань.

Женщина бросает взгляд на алюминиевый тубус, который он водрузил между ними на столик из огнеупорной пластмассы.

— Рыболов Фаустман, — роняет она. В ее голосе слышится какая–то безжизненность, а в лице читается утомление.

— Фаустман — охотник на рыбу–лисицу, — с улыбкой поправляет он.

Женщина отодвигает стул от столика и кладет одну ногу на другую. Босая нога подрагивает у края поля зрения Фаустмана. Стой он сейчас на полосе отлива, уже давно бы забросил — он обычно реагирует на малейшее движение, на тень, думая, что приближается добыча.

— Известный повсюду как Джек–Лисолов, — добавляет он.

Женщина смеется. На острове Гавань такие обращения обычно оставляют горстке профессиональных гидов, знаменитых тем, что у них радары вместо глаз, что они могут провести шестом свои ялики так, что ни одна волна не плеснет, что, когда рыба близко, они каменеют в неподвижности, как памятники выдержке.

— Вы часто ездите на остров? — спрашивает она.

— Когда только удается.

— Я тоже. Странно, что мы раньше не встречались.

— Наверное потому, что я все время на отмелях.

— Рыбу–лисицу ищете?

— Скорее, выслеживаю.

— Звучит зловеще.

— На лисиц нужно нападать из засады, — объясняет Фаустман. — Они же возникают из ниоткуда. И глазом моргнуть не успеешь, как спугнешь.

— Мудро с их стороны — блюсти такую осторожность. Хищников на них хватает.

— Ну, я–то ловлю и выпускаю, — говорит ей Фаустман. — Я отпускаю своих лисиц.

Женщине, похоже, это забавно. Ее нога подрагивает.

— Ловлю и выпускаю, — задумчиво повторяет она.

— В реальной жизни я преподаю морскую биологию. В Институте океанографии на Лонг–Айленде. Моя специальность — омоложение кораллов.

— Как вы сказали?

— Омоложение кораллов, — медленнее повторяет Фаустман.

— Вы имеете в виду — таких кораллов, из которых рифы? Которые я увижу, когда завтра утром выйду на пляж?

— Таких кораллов, из которых сделаны рифы, из которых сделан вот этот песок. Поэтому он такой розовый.

— Расскажите мне, как им это удается, — просит она.

— Рифы выстроены из известняковых отложений и скелетиков бесчисленных полипов и других крошечных организмов. Они умирали и оседали на океанское дно сотни миллионов лет. А у песка цвет такой — из–за измельченных окаменелых известковых красных водорослей. Так вышло, что эти организмы доминируют с наветренной стороны острова.

— Какой облом — знать, что загораешь на кладбище.

— Но еще больший облом — в том, что рифы острова Гавань и во многих других местах по всему миру убивают: переловом рыбы, загрязнением, парниковым эффектом. В моей лаборатории мы выращиваем генетически прочные подвиды кораллов, которые можно пересаживать на мертвые и умирающие рифы и тем самым оживлять их.

Женщина зевает, делает глоток ледяного чая.

— Как же вы кораллы в лаборатории выращиваете?

— Мы импортируем образцы из разных частей света и подвешиваем их на ниточках в специально обогреваемых бассейнах. А потом ждем, пока полипы и водоросли не размножатся.

— Увлекательное занятие, — произносит женщина.

— Скажите об этом Национальному фонду поддержки науки. Благодаря правительственным сокращениям расходов мы едва не теряем все свои гранты на исследования. А это значит, что мне, вероятно, к концу года придется закрыть лабораторию.

Нога женщины перестает дрожать.

— А предположим, кому–нибудь захочется ввозить в Штаты кораллы — отсюда, с Багам? — спрашивает она. — Это можно будет сделать?

— А почему нет? — отвечает Фаустман. — При условии, что багамское правительство разрешит.

Женщина ставит стакан чая на стол и ледяными кончиками пальцев касается руки Фаустмана.

— Я знаю на острове одного человека, с которым вам нужно познакомиться, — говорит она.

Разволновавшись от интимности ее прикосновения, Фаустман начинает рассказывать о новой книге, которую сейчас пишет, книге о злоключениях коралловых рифов — это четырехсотстраничный лабиринт аннотаций и редактуры, который, благодаря маниакально–навязчивой природе научных исследований вообще, сейчас занимает его дипломат вместе с приманкой для рыбы–лисицы. Женщина перебивает его — улыбкой, мягким нажатием кончиков пальцев. Ее зовут Беатрис, она редактор карибского отдела в нью–йоркском туристическом журнале, а на острова летит к друзьям.

— Беатриче, — говорит Фаустман. — Она была музой Данте. Его идеалом женщины.

— И божественно свела его с ума, насколько я слышала.

— До самых стихов.

— Правда, в кино ее могла бы сыграть Эмма Томпсон?

— Да, в самом деле, — спохватывается Фаустман.

— Я кино обожаю, — говорит женщина.

По пути вниз на посадку двадцать минут спустя они лицом к лицу сталкиваются с фреской на лестнице.

— Вот вам карикатура, — говорит женщине Фаустман.

— Я вижу Колумба, — отвечает она, — который надвигается на дикарей. Совсем как в «Нэшнл Гео».

— То, что вы видите, — жульничество. Колумб предаст этих индейцев, отправит их на судах работорговцев на рудники Эспальолы.

— Вы думаете об истории, — смеется в ответ Беатрис, — а я — о том, как возбуждает голая грудь.

* * *

Желто–голубой «Конвэйр» отрывается от земли и набирает высоту над круизными лайнерами у Причала Принца Георга, пролетает над Райским островом и, забираясь все выше, заваливается к северо–востоку, прямо над бирюзовым морем. Фаустман и Беатрис сидят на последнем ряду, сразу за пульсирующими турбинами, и обсуждают, какие эпизоды можно вставить в сценарий, который она собирается писать.

— Мне хочется, чтобы действие происходило на Багамах, — говорит она.

— А смысл в чем? — спрашивает Фаустман.

— А смысл в том, чтобы слинять из этой глянцевой туристической хренотени, пока у меня не наступила передозировка от красот и восторгов коралловых рифов, которые вам так хочется спасти. Мой главный редактор каждый месяц вынуждает меня кропать столько хвалебной тошнотины о «Клубе Кариб», что и крокодил захлебнется.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.