Ларион и Варвара

Велембовская Ирина Александровна

Жанр: Советская классическая проза  Проза  Рассказ    1971 год   Автор: Велембовская Ирина Александровна   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Ларион и Варвара ( Велембовская Ирина Александровна)1

Это был Варварин день — 17 декабря. «Пришла Варюха — береги нос и ухо». Но по здешним, уральским местам это еще был не мороз — всего двадцать ниже нуля. Ночи были светлые, ослепительные от сыпучего снега. Полный месяц висел высоко в стальном небе, но его спокойный, холодный свет доходил даже в самый узкий заметеленный проулок. Отчетливо виден был каждый кол в ограде, каждое накрепко схваченное морозом деревце. Высвечивалась хитрая резьба карнизов, опушенных снегом.

Первые огни зажигались рано, задолго до рассвета. Чуть заметные, волокнистые дымки над трубами потянулись к серому, густеющему небу. Месяца не стало видно; потом проревел одинокий заводской гудок за час до конца ночной смены, и звук его ушел за ледяную гладь реки, за белые горы.

Варя Жданова вернулась в свою нахолодавшую избу, скинула перепачканный железом ватник, метнула под лавку дырявые рукавицы. И сразу подступила к печи. Еще по дороге домой прихватила от соседки горячих углей в ведре: спички теперь берегли, как глаз. Последний раз их, помнится, выдали летом, когда наши брали Минск.

…Плясал огонь в печи, бросая красные тени на белый, скобленый пол; теплел выбеленный печной щит, стреляли черные палочки угольков и с шипом падали в большой чугун с водой. Дремавшая на лавке кошка отняла мордочку от поджатых лап — в избе теплело. И Варя, плеснув в таз воды из чугуна, разделась до рубахи. Чтобы отмыть липкую заводскую копоть, зачерпнула густого щелока: мыло тоже берегла для своей четырехлетней девочки и постирать нижнее. Долго терла лицо и руки, до густой красноты.

Потом распустила косу, прочесала ее гребнем, перекинув на грудь. Что-то сечься стал могучий черный Варин волос. А ведь всего шел ей двадцать пятый год. Этак-то к бабьему веку и вовсе облысеть можно.

Сегодня Варя была именинница… Вот уж третьи именины встречала без мужа. И четвертые без пирогов и без браги. Жару в печи загреблось много, а нету ни гуся, ни даже петуха, чтобы запечь. Только маленький чугунок постного супа. Варя усмехнулась своим мыслям: «Гуся тебе!.. И так хороша будешь». И потянулась, чтобы взять со стены коромысло.

Вода была не далеко, тут же, за огородом. От маленькой баньки шла тропка под берег. Там синела прорубь и валялся железный ломок — колоть лед, если за ночь сильно прихватит.

Натаскать воды — дело получасовое. А вот три сажени дров еще оставались в лесу и мучили Варю. Сегодня, хоть и была именинница, решила, что все равно пойдет: надо же с этим кончать. Прошлый раз, когда ходила с санками в лес, заметила свежий след возле своей поленницы и увидела, что кто-то у нее дров увез порядком. Домой шла, сшибая примерзающие к щекам слезы.

— Ты бы подоле канителилась! — заметила ей свекровь, когда Варя зашла пожаловаться на свою беду. — У людей все дрова давно в ограде.

— Ведь я роблю, мамаша!..

Со свекровью у Вари давно уже ладу не было. Спасибо и на том, что хоть брала к себе девочку, когда Варе нужно было на смену. Вот и сегодня Варя пришла, чтобы взять домой свою Морьку, а свекровь, почти не обернувшись, бросила:

— С именинницей тебя, Варвара. Дарить, сама знаешь, нечем.

…Все же день этот не обошелся без подарка: зашла старая Варина подружка Кланя, сторожиха из заводского общежития. Принесла початый кусочек розового земляничного мыла в бумажке и полстакана соли-каменки. Очень дорогой по тем временам подарок.

Сели пить чай с мороженой ягодой, потом достали карты. Варя опять завела разговор про дрова.

— Да брось-ка ты жилы свои тянуть! — посоветовала Кланя, раскидывая на трефовую. — Желаешь, так я тебе мужика какого-нибудь пошлю. Он тебе за ведро картошек разом все дрова выдернет. У меня их, мужиков-то, теперь полно общежитие.

— Да будь они неладны! — махнула рукой Варя. Но все-таки спросила: — Откуда они взялись, мужики твои?

— Трудовая мобилизация, чуешь. Которые по здоровью для фронта не подходят. Ой, Варька, больно баская карта тебе легла!

Варя вспомнила, что действительно на прошлой неделе, когда возвращалась вечером со смены, видела у станции толпу приезжего народа с сундучками, с мешками на плечах. Кто-то громко выкрикивал фамилии по списку.

— Мужики, в общем, не особенно приглядистые, — продолжала Кланя, опуская поверх туза черную десятку. — Но вот один парень есть, так тот, Варька, очень даже ничего!..

— Что карты-то говорят? — пропустив это мимо ушей, опять спросила Варя.

— Да вот сейчас опять вроде пустота какая-то…

— Это правильно… Пустота.

— Разве ж Пашка не пишет?

— После Ноябрьской было письмо.

— Ну вот, а ты говоришь, пустота! Кинуть, что ль, еще?

Ходики, чиненные не раз, отсчитывали время. Девочка забралась Варе на руки, легла на плечо и дремала. Девочка была маленькая, легонькая, и мать по старой привычке тихонько покачивала ее. А за окнами что-то метелило, снег стучал в стекло.

— Так говоришь, не ходить нонче в лес, Клань?.. — спросила Варя товарку.

— Понятно, не ходи. Что ты, мерин: эку тягу на себе каждый раз прешь!

…День сошел. Над Вариным огородом опять повис месяц, но на него набежали серые, как дымки, облачка. К ночи метель унялась, и воздух как будто слегка отсырел. Зима щадила тех, у кого дрова были еще в лесу.

Когда ходики показали десять, Варя стала собираться на смену. Достала рабочую одежду: черный ватник, тяжелые ботинки, рукавицы. Надела шубейку на свою Морьку, скребнула замерзшим засовом, навесила на избу замок и положила ключ под старую, рассыпавшуюся на морозе бочку. Дом остался один, темный, накрытый большой снежной шапкой.

Кончился Варварин день, день именин.

…«Мужик», посланный Кланей, пришел в воскресенье и постучал в замерзшее Варино окно. На нем был серый новый ватник и большая мохнатая шапка. Из-под рыжих лисьих косм глядели светлые, какие-то нездешние глаза. Лицо было желтоватое, и даже мороз его не подрумянил.

Он вошел и снял шапку с коротко остриженной головы. Варя указала ему сесть на лавку, а сама стала, прислонясь к печи, сложив под грудью голые по локоть, тонкие, сильные руки. Ранний посетитель застал ее еще не прибранную: коса бежала по нижней кофтенке, над черными валенками белели голые ноги.

— Сколь же ты возьмешь с меня? — спросила Варя. — С сажени или за ездку?

— Это как скажешь…

Они встретились глазами. Варя переложила косу с одного плеча на другое, прикрыла воротом открытую шею.

— Как звать вас?

— Ларионом, — ответил он, теребя в левой руке свою лисью шапку. Правую он почему-то все держал в кармане.

— Ну, а меня Варварой Касьяновной… Ждановой пишусь. Будем знакомые…

— Очень приятно, — скромно сказал Ларион.

Варя еще какое-то время глядела на него, думая о том, что этот Ларион, наверное, хочет есть. Иначе зачем бы пошел?.. Правда, он не выглядел доходягой и все же был очень худ, но той суровой худобой, когда трудовому человеку перепадает хлеба ровно столько, сколько нужно, чтобы не потерять себя, не протянуть руки и не взять чужого.

— А чего это у вас с рукой-то? — вдруг спросила Варя.

Ларион показал ей правую. Пальцы на ней были отняты по первый сустав.

— На фронте, значит, побывали?

— Нет, не был я на фронте, — просто сказал Ларион. — Это мне на лесопогрузке бревнышком прижало.

Варя поспешно поставила на стол чашку с горячим. Собиралась совсем немножко отрезать хлеба от своего и дочкиного пайка, но скосила нож и отрезала наискосок через всю ржаную булку. Ларион сказал спасибо и взял ложку левой рукой.

В доме уже два года не было мужчины, и Варе странно было видеть, как ест теперь этот человек, придвинув близко к себе чашку; как западают его худые щеки в чуть заметной светлой щетине, когда он, обжигаясь, тянет в себя суп; как двигаются резкие скулы, когда он откусывает хлеб. Нет, женщины как-то совсем по-другому едят…

— Молока хочете? — почему-то волнуясь, спросила Варя. — Только у меня козье… Некоторые гребуют.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.