Только никому не говори

Булгакова Инна

Жанр: Прочие Детективы  Детективы    2012 год   Автор: Булгакова Инна   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Только никому не говори (Булгакова Инна)

Прошлым летом почти весь июль и часть августа я провёл в больнице, где явился свидетелем — нет, участником, даже в какой-то степени вдохновителем — событий странных и страшных. Короче говоря, я сыграл роль сыщика в самом настоящем детективе.

Подмосковный дачный посёлок Отрада в сорока минутах езды на электричке с Казанского вокзала, и примерно в километре от него — в пяти флигельках размещалась наша больница, столетняя, когда-то ещё земская; при ней запущенный парк, заросший пруд, дворянская беседка над ним, старинное кладбище, на котором не хоронили много-много лет. Отрадненская больница доживала свои последние деньки (часть отделений уже перевели в новое здание в самом посёлке), и в создавшейся переходной ситуации я вовсю пользовался отнюдь не больничной свободой.

Мой опостылевший московский мирок был отрезан от меня напрочь: никто из близких и друзей не знал, что я лежу в больнице, да и об Отраде никто не знал. Зимой мне досталась в наследство от тётки дачка, куда я сбежал ото всех. В больницу я прихватил дачный запас сигарет и, по давней дурной привычке, два новеньких блокнота с шариковой ручкой. В первый же день появились записи, и вскоре я был настолько захвачен чужой тайной, что забывал о неудачах собственных, и жизнь наполнялась азартом и состраданием.

С каждым днём я все глубже влезал не в своё дело и медленно, словно во тьме, на ощупь, шёл к разгадке-к развязке. И из кратких блокнотных записей, впоследствии мною литературно обработанных, выросла, так сказать, история расследования в чистом виде, куда включены события, разговоры, мысли, лица и обстоятельства, имеющие только непосредственное отношение к преступлению.

ЧАСТЬ I. «БЫЛА ПОЛНАЯ ТЬМА…»

7 июля, понедельник

— Была полная тьма, — сказал старик и улыбнулся мне доверчиво. Завороженный этой улыбкой, детски-бессмысленной на измученном лице, я ждал продолжения; и он добавил: — Полевые лилии пахнут, их закопали. Только никому не говори.

Я вопросительно оглядел присутствующих, они заговорили охотно и разом, с каждой новой подробностью, новой деталью (многие из которых оказались потом созданными игрой воображения) втягивая меня в эту необычную историю.

Впрочем, к необычному я был готов. Все сошлось: одиночество и опустошённость, зимой мы наконец расстались с женой, я засел на даче, не писалось, не думалось, нежданно- негаданно попал в больницу — сломал левую руку, поскользнувшись на мокрых ступеньках крыльца, — и вот лежу теперь в палате номер семь. Номер шесть, хотелось бы сказать, слушая и созерцая сейчас своих соседей в ядовито-розовых пижамах, да не позволяет критический реализм. Да, прошу прощения, я писатель.

Итак, писатель лежит в палате номер семь. Моя койка в углу у окна — кусты сирени и боярышника в предзакатном огне. Рядом через тумбочку расположился Василий Васильевич (бухгалтер из совхоза, под шестьдесят, перелом бедра). В углу по диагонали на доске, покрытой простыней, мучается Игорёк (шофёр, восемнадцать лет, два сломанных ребра в дискотеке). А прямо напротив лежит и смотрит мне в глаза тот самый старик.

Я начал отходить от сладковатого наркотического дурмана: утром хирург Ирина Евгеньевна занималась моей злосчастной рукой. Мы втроём успели слегка познакомиться и слегка разговориться, и Василий Васильевич уже успел пройтись недоверчиво насчёт моего писательского удостоверения, и я его предъявил — как вдруг старик открыл голубые глаза и сказал:

- Была полная тьма… — Помолчал и добавил: — Полевые лилии пахнут, их закопали. Только никому не говори.

- Вот так он пугает каждого нового человека — именно этими словами, — отозвался Василий Васильевич на мой вопросительный взгляд. — Ноги кипятком обварил, кастрюлю с бульоном на себя опрокинул… Он, понимаете, не в себе.

- Нервный шок? От кипятка, что ли?

- Да что кипяток! Он совсем не в себе.

- Сумасшедший?

- Можно, наверное, и так сказать, — Василий Васильевич поморщился. — А человек хороший — тихий, никогда ни на что не пожалуется, все время молчит. Только вот мало что понимает и никого не узнает.

- Амнезия, — вмешался Игорёк, — памяти то есть нет.

- И слава Богу, — ответил на это бухгалтер.

- Вы считаете память наказанием? — разговор все больше занимал меня, а тут ещё упорный взгляд, устремлённый прямо мне в лицо.

- Небось у каждого найдётся какая-то гадость, о которой вспоминать неохота, правда?

- Правда.

- А Матвеич пережил настоящую трагедию. В одну ночь жены и дочери лишился.

- Что с ними случилось?

- Убийство, дело тёмное.

- Кто ж их?..

- Если б знать! Если б он знал, он, может, и не тронулся бы.

- Но убийц искали?

- А как же! Из самой Москвы следователь приезжал. И собака бегала учёная. И по всем улицам ходили, со всеми разговаривали, вызывали. Ну, не нас, конечно, мы из совхоза, все-таки три километра от посёлка… а посёлок весь переворошили.

- Когда же это произошло?

- Давно уж, несколько лет. Сколько лет, Игорёк?

- Давно. Пять или три. А вы сами ничего не слышали? — обратился Игорёк ко мне. — У вас дача в Отраде?

- Я здесь недавно, с весны.

- Ну, тогда вы ничего не знаете. У них, говорят, золото было.

- Золото! — Василий Васильевич усмехнулся. — Какой дурак будет на даче золото хранить?

- А может, они на даче и скрывали как раз.

- Да, Матвеич наш валютчик известный — врачом в больнице московской работал. Горы золотые. А вот, болтали, кто-то там к кому-то ходил… то ли к жене его, то ли к дочери… кто- то, знаете, со стороны…

Дверь отворилась, вошла медсестра Верочка, молоденькая, хорошенькая, во всем белом, шуршащем — впоследствии мы с ней подружились. Верочка принялась менять повязку Матвеичу, обнажая багровую запёкшуюся кожу. Она снимала бинты медленно и осторожно. Старик дёрнулся, побледнел и закрыл глаза, но молчал. Наконец экзекуция закончилась, медсестра направилась к двери. Я продолжил разговор:

- А каким образом убили женщин?

Сестричка остановилась и взглянула на меня с некоторым ужасом.

- Вот, Вер, писатель интересуется, — пояснил Василий Васильевич, — как Матвеич наш семью потерял. Так вот, трупы не найдены, бесследно исчезли…

- Василий Васильевич! — воскликнула Верочка. — Какие трупы не найдены? Вы ничего не знаете!

- А вы знаете?

- Я все знаю! Я из самой Отрады. А вы правда писатель?

- Да вроде.

- Детектив будете писать?

- Ну что вы! Я их и не читал сто лет, — Верочка и Игорёк посмотрели на меня с жалостью. — Просто пытаюсь понять, что же случилось с этим человеком.

- С Павлом Матвеевичем? А вот что. Его дочка Маруся познакомилась на пляже… ну на нашей Свирке… с одним типом. Она ему понравилась, понимаете? Он выслеживает, где они живут, ночью влезает в окно в её комнату. И убивает. После этого мать, жена Павла Матвеевича, умирает. Но своей смертью — от инфаркта. А он сходит с ума.

- Да-а, картинка, — Василий Васильевич покрутил головой. — За что ж он её убил?

- Видимо, больной. Изнасиловал и убил.

- И сколько дали?

- А его не нашли. И труп не нашли.

- Так что ж ты нам голову морочишь? Она все знает!

- Я знаю то, что все у нас знают. Везде искали этого типа и всех расспрашивали.

- Значит, это была основная версия, — подал голос со своей доски Игорёк.

- Да ведь больше некому! Некому, некому! Что её, сестра родная убила, что ли?

- А откуда вообще известно, что Маруся убита? — поинтересовался я.

- Ведь исчезла. Уже три года прошло, — Верочка села на табуретку возле койки Павла Матвеевича, и я услышал очень неполный и приблизительный рассказ о давно минувших событиях.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.