Исповедь

Точильникова Наталья

Жанр: Социально-философская фантастика  Фантастика    Автор: Точильникова Наталья   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

Иной раз я и рад, что мы неправославная страна.

А то можно так начудесить…

Виталий

Я сидел на лавочке возле клумб во дворе ***ского монастыря. Наконец, двери храма открылись, и на лестнице появился отец Александр в окружении толпы народа. Здесь батюшка наскоро сфотографировался с новообвенчанными и, подобрав рясу, как девица длинное платье, со всех ног побежал к машине. Но не тут-то было. У поворота его окружили дети.

— Батюшка, благослови!

— Ой! Здесь засада! — воскликнул отец Александр и устремился дальше, на ходу раздавая благословения.

«Не буду я за ним бегать», — решил я и печально раскрыл свою отчетную книжку. На тех местах, где должны были быть подписи священника, в графах «Исповедь» и «Причастие», бумага сияла девственной чистотой. Черт меня дернул выбрать себе в духовники популярного священника! Еще одно воскресенье коту под хвост. Опять шеф на меня наедет.

Я встал и понуро отправился к выходу с территории. Обидно, процедура-то несложная. Пишешь на листке бумаги список своих грехов и подаешь батюшке. Он читает, рвет и отпускает вас с миром, расписавшись в отчетной книжке. Но очереди! Не пробьешься же. Давно пора ввести сетевые исповеди, по e-mail. Священник получает письмо, нажимает F8, заносит вас в виртуальную регистрационную книгу, и все в порядке. Никаких очередей. Надо внести рацпредложение.

У ворот меня остановил охранник с черно-бело-золотой повязкой на руке. Я предъявил отчетную книжку с подписью настоятеля. Тот придирчиво просмотрел документ.

— Чего пусто-то?

— Да очереди…

— А-а, — понимающе протянул он. — А вы приходите в будни, с утра.

— Работа.

— Возьмите отгул. Не имеют права не дать. Оплачиваемый и на весь день, — он явно с удовольствием пользовался этим правом.

— Учту.

— Ладно, проходи.

В понедельник на работе я попытался незаметно проскользнуть мимо шефа прямо к своему компьютеру. Но Виктор Владимирович сразу возник за моей спиной.

— Ну что, поставил галочку?

— Нет, — честно признался я.

— Ты, что меня под монастырь подвести хочешь, сволочь? Нас и так едва терпят. А разгонят, куда пойдешь?

— Да, очереди…

— Очереди! Надоел ты мне до смерти со своими очередями! Погромы в городе!

— Какие погромы?

— Какие-какие? Еврейские.

— А мы тут причем?

— Как причем? У нас же компьютеры!

— Так компьютеры, а не евреи.

— Дурак! Эти уже телевизоры из окон выбрасывают. Думаешь, до компьютеров не доберутся?

— Телевизоры-то им чем не угодили?

— Да око сатаны, говорят…

— А-а. Непоследовательные они какие-то эти погромщики. Ведь Христос, кажется, тоже…

— Вырвать бы тебе поганый твой язык. Христос был русским и родился на северном полюсе! Ой… То есть русский этнос возник на северном полюсе миллион лет назад.

— Угу, а чего проповедовал в Иудее?

— Кто, русский этнос? Молчи, работай.

Шеф вздохнул и понес свое грузное тело к мягкому кожаному креслу директора. Я тоже вздохнул с облегчением и принялся за работу. Мы делали обучающую программу «Жития святых». Я загрузил картинку с изображением щуплого человека с нимбом вокруг головы, беседующего с птицами.

Место за компьютером впереди меня пустовало. Так и не нашли достойной замены. А раньше там сидела Женечка. Это я учил ее программированию. Говорил: ничего, будешь программистом в десять раз лучше меня. И ведь стала.

Женечка была красива той блистательной красотой, когда красота — это особая примета. Вот представьте, пишут полицейские в графе «особые приметы», скажем, «шрам над левой бровью», а ей бы написали: «красивая». Правда, в официальные каноны ее красота не укладывалась: маленький рост и черные вьющиеся волосы. И какой идиот решил, что идеальная красавица должна быть блондинкой? Впрочем, какое мне дело до официальных канонов?

Все началось с того дня, когда вышел указ, запрещающий женщинам ходить в брюках. Ну, сами понимаете, Женька на него наплевала с высокой колокольни. Но не Виктор Владимирович.

— Женя! — вскричал он. — Ты, что хочешь меня под монастырь подвести? Об указе не слышала?

Женя пожала плечами и отвернулась.

— Будь другом, Женечка, — не унимался шеф. — Не компрометируй фирму. В следующий раз надень юбочку.

— Отвратительная одежда! Снизу поддувает, в ногах путается, в автобус не залезть.

— Женя, ну ты же наш лучший работник! Мне бы не хотелось с тобой расстаться. Надень юбочку.

— Никогда!

На этот раз шеф отступил. Но как-то Женя пришла на работу с подбитым глазом, царапиной на щеке и в длинной неуклюжей юбке. Честно говоря, я был совершенно солидарен с ней в ее ненависти к этой одежде. В узких обтягивающих джинсах Женькины ноги и попка смотрелись значительно привлекательнее.

— Женя, что с тобой? — участливо поинтересовался я.

— Эти, в таких повязках, побивают камнями женщин в брюках. Я еле сбежала.

Вообще, Женька была шалопайка, бывшая вечная студентка. Не один институт сменила и еще Университет, прежде, чем получить высшее образование (это было тогда, когда женщин еще принимали в Университет). А еще ее своевольный характер. Но уволили ее, как ни странно, вовсе не из-за характера. Тогда вышел указ, запрещающий женщинам работать. Женька стояла перед шефом и скулила.

— Виктор Владимирович, вы же сами говорили, что я ваш лучший работник! За что же вы меня увольняете?

— Ни за что, а почему. Ничего не могу сделать, закон. Из-за тебя всю фирму разгонят. Ты будешь дома работать, за компьютером. Зачем тебе сюда ездить? А деньги будем платить наличными. Это уж устроим, как-нибудь.

— Так и буду одна дома сидеть куковать, с мамой?

Женька вздохнула и вышла из комнаты. А еще через пару дней женщинам запретили появляться на улице без сопровождения мужа или отца. У Женьки не было ни того, ни другого, и наш нарождающийся роман плавно перетек в телефонную форму.

Были, конечно, женские демонстрации протеста, но их частью расстреляли, частью пересажали, а в газетах обсуждался прекрасный истинно русский идеал шестнадцатого века, когда девицы и жены содержались исключительно в теремах…

Мои воспоминания прервал шеф. Он навис надо мной подобно скале и с отвращением смотрел на дисплей.

— Ты что загрузил, поганец?

— Гравюру Эсхера.

— Идиот, это же Франциск Ассизский!

— Ну и что? Он же святой.

— Он католический святой, бездельник! Нас же обвинят в латинофилии. Ох, подведешь ты меня под монастырь!

Я задумался.

— Виктор Владимирович, а помните, как здорово было, когда мы игрушки делали, стрелялки-бегалки? Еще Свиридов нам сценарии писал. А мы и не думали ни о чем таком, ни о каких ересях.

Лешка Свиридов был тогда известным молодым писателем-фантастом и большим приколистом (теперь его больше не печатают, с тех пор, как запретили фантастику).

— Помню, — лицо шефа приобрело мечтательное выражение. — Но что поделаешь. Не будем делать «Жития святых», или что-нибудь в этом роде — нас точно всех разгонят, а то и хуже.

Вернувшись домой после работы, я привычно набрал Женькин номер. Но телефон не отвечал. Странно, обычно в это время там все уже дома. Да и куда им идти одним, дамам-то?

Я подождал около часа и позвонил еще. Тот же результат. На сердце было неспокойно, противно как-то. Я оделся и поехал к ним.

Дверь в квартиру была открыта. По полу разбросаны книги, бумага и осколки фарфора. Женька лежала на полу рядом со своей матерью. Черные волосы заляпаны кровью. Я сел на корточки рядом с ней и взял ее за руку, уже холодную. Я поискал глазами телефон. По 03 звонить, вероятно, уже бесполезно, хотя я не врач. Вдруг, еще нет. Или хотя бы в милицию. Телефон лежал здесь же, на полу, с битой трубкой и оборванным проводом. Я сжал губы.

В прихожей послышались шаги. Я даже не закрыл дверь, забыл.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.