Вертопрах

Котовщикова Аделаида Александровна

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Вертопрах (Котовщикова Аделаида)

Командирша

Тени стали длинными. Море внизу, под горой, лежало огромное, тихое, лимонно-жёлтое. Стволы сосен отсвечивали красным. Сильно пахли цветы табака. На южный посёлок спускался вечер.

Пятиклассник Серёжа Глазов, ударом ноги открыв калитку, зашагал по дорожке. Дверь на веранду была открыта. Серёжа вошёл в комнату и с порога огляделся.

Вся троица дома. Первоклассница Галка за столом сосредоточенно рисует. На полу, среди разбросанных игрушек, трёхлетняя Таня что-то сердито шепчет кукле, должно быть, бранит за проказы, которые сама же натворила. Санька скрючился на диване, подобрав колени к подбородку и уперев в диван острые локти. Перед ним раскрытая книга, а уши плотно заткнуты пальцами.

Приблизившись к дивану, Серёжа потянул Саньку за ухо:

— Можно вас на минуточку?

Санька дёрнул ногой и вскочил, лопоухий, взъерошенный.

— А, это ты? А я думал… Почитать не дают, пристают каждую секунду.

— Айда палить из корабельных пушек! — сказал Серёжа.

— Нет! — отрезала Галка. — Никуда он не пойдёт.

Санька метнул на сестру свирепый взгляд, зажмурился, всем своим видом показывая, что ему на неё уже и смотреть тошно, и заорал:

— Спать ложитесь! Накормил вас, так чего ещё?

— Кашу ты пригорел, когда разогревал, — беспощадно заявила Галка. — Молоко чуть не убежало. А до мамы, пока не придёт, мы всё равно не ляжем.

— Не ляжем до мамы! — подхватила Таня.

— Дуры! — завопил Санька. — Она же сегодня в ночь дежурит, утром придёт.

Мать Саньки, Галки и Тани работала санитаркой в больнице, километра за два от их посёлка.

— Мы сами всё равно не ляжем, — подчёркивая слово «сами», сказала Галка. — И вообще мы, может быть, забоимся одни.

— Крупнокалиберными! Сразу из восьми пушек! — соблазнял Серёжа.

Санька плюхнулся на диван, обхватил голову руками и застонал. Дивное зрелище представилось ему. По водоёму плавают корабли, — Серёжка здорово наловчился вырезать из дерева. Все корабли оснащены пушками из жестяных трубочек. В трубочки насыпан порох. Вот затлеет шнур и… отскакивай, братва, поживей! Так бабахнет!

— А возиться с вашими пушками строго запрещено! — заявила Галка.

Санька вскочил:

— Нет, не могу больше! Убегу я от вас. Насовсем!

Серёжа поглядел на него с любопытством:

— Куда же ты убежишь?

— Поеду в порт, спрячусь на корабле. В открытом море вылезу. Посреди океана не высадят. Юнгой сделают.

— Пятиклассников в юнги не берут, — насмешливо сказала Галка. — И вообще, чтобы стать юнгой, надо юнговую школу кончать.

Санька тяжело вздохнул:

— Что же мне, всю жизнь тут с вами пропадать?

— Нет, Санечка, — рассудительно сказала Галка, — ты не будешь пропадать с нами всю жизнь. Ты потом женишься и будешь отрезанный ломоть.

Серёжа покрутил головой:

— Н-да! Повезло тебе, Санька, с сеструхой! Такой шустрой поискать, хоть и маленькая. — Он помолчал, не обращая внимания на Галкин презрительный прищур. — Я бы и сам убежал. Да ведь поймают, вернут…

— Тебе-то чего бежать? — Санька нахмурился, скрывая зависть.

В самом деле, у Серёжки ли не жизнь! Ну, поругают за двойки, за эти корабли. Оба родители живы, не надышатся на Серёжку.

А Санькин отец с месяц назад помер. Перед этим болел, лежал в больнице, делали ему две или три операции… Был он механиком ремонтных мастерских. Санька любил забегать к нему на работу, смотреть, как чинит отец тракторы и комбайны. Хорошо они тогда жили, просто распрекрасно.

Конечно, теперь маме помогают со всех сторон. Пенсию за отца им платят, школа горячими завтраками и обедами их с Галкой кормит, местком больницы помогает, дядя, отцов брат, деньги прислал. Не голодные, не разутые. Да без батьки-то… так и хватает тоска! И ведь один он, Санька, теперь мужчина в семье.

— Не пойдёшь, значит, корабли пускать? — Серёжа поднялся с дивана.

— В другой раз пойду, — сквозь зубы ответил Санька.

Дед Трифон

Убежать бы, конечно, можно. В юнги не возьмут, так на какую-нибудь другую работу: коку помогать, картошку почистить, чего-нибудь подать, принести. А если не на корабле, то на автобусе подальше уехать, вылезти на последней остановке у верхней метеостанции, в горы податься. Там к геологам пристать, тоже работа хорошая. А ещё лучше приспособиться к киношникам. На ближних к их посёлку скалах часто идут киносъёмки. Про крымских партизан, как они боролись против фашистских захватчиков.

Но как оставить мать? После смерти отца совсем она какая-то растерянная. Подолгу сидит, задумавшись, то ласкает их всех троих, обнимается, то кричит на него, Саньку: «Чтоб по струнке у меня ходил! Нет теперь над тобой твёрдой руки, так ты и рад баловаться? За сестрами приглядывай!»

Вот и этих двух пискух не бросишь. Танюшку-рёвушку жалко бывает: несмышлёнка ведь! Обхватит Саньку за ноги маленькими пухлыми руками, трётся пушистой головёнкой: «Са-ня! Дай конфетину!» Галка — вредина, отличница до полной нестерпимости, ни одной четвёрки ещё не было, не говоря уж о тройках. Строгость на себя напускает и знай командует. Но хоть и корчит из себя Галка чуть ли ни директора школы, а как раскроет свои серые глазищи, упрётся задумчивым взглядом невесть в какую даль — так и видно, что всего-то она девчонка, слабосильная и беззащитная… Так что с побегом дело не складывалось.

А надоело всё до смерти. Потому что всё-всё то же самое. Школа — это ещё ничего, бывает, узнаешь что-нибудь здорово, интересное. Зато потом… Под вечер, если мать на работе, вместе с Галкой Танюху из детсада приводи, ужином девчонок корми. А убежать не моги, вот как вчера, например, когда его Серёжка звал.

Санька раздумывал о своих горестях, а ноги его пылили по дороге, брякали по каменистой тропке. Нарочно дальней дорогой пошёл, в обход, чтобы поразмыслить на свободе, как ему всё ж таки повернуть свою жизнь в хорошую сторону?

Когда Санька приплёлся в детсад, детей на игровой площадке под деревьями было уже мало. Только интернатная группа, что и на ночь остаётся, бродила вокруг своей воспитательницы, сидевшей на скамейке.

— Что-то ты сегодня запоздал, — сказала Ангелина Ивановна, Танина воспитательница. — Пожури, Саня, сестрёнку! Таня сегодня баловалась за обедом, кисель на себя вылила. Сейчас я тебе фартучек отдам. — Воспитательница ушла в дом.

Таня надулась, исподлобья глядя на брата. Саньке польстило, что воспитательница ему, как взрослому, велела дать Тане острастку, и он покачал головой:

— Эх ты, Танька-мотанька! Вечно на тебя жалуются.

Когда вышли за калитку, Таня потребовала:

— Неси меня на спине!

— Ещё чего?

— Неси! Неси! А то зареву!

— Вот как поддам хорошенько, тогда узнаешь! — Санька присел на корточки. Таня живо взобралась к нему на закорки.

Будто ишак какой, он прошествовал по тропинке с краю совхозного виноградника. Зелёное, кудрявое от вырезных листьев поле раскинулось по всему склону горы. Под листьями поблескивали тяжёлые тёмно-лиловые с сизым блеском гроздья. Забрехал косматый Шарик, привязанный к столбику у шалаша. Из шалаша вышел сторож, дед Трифон, маленький сутулый старик в нахлобученной кепке, с бородёнкой торчком.

— Здорово, ребятня! — сказал дед. — Заходите отдохнуть.

Санька влез в шалаш и свалил Таню на лавку у дощатого стола. Дед ткнул Таню корявым пальцем в живот, отчего та хохотнула, уселся рядом с девочкой. Оторвал от лежащей на столе кисти винограда крупную ягодину и положил Тане в рот. Подвинул кисть Саньке:

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.