Море Ясности

Кессених Владимир

Жанр: Детская проза  Детские    Автор: Кессених Владимир   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

1

Знакомство с Лекой и астрономией началось с того, что однажды, роясь на самолетной свалке за городом, я нашел исправный оптический прицел с немецкого бомбовоза.

В сорок шестом году эта свалка продолжала одаривать людей жалким богатством. Отсюда, как из развороченного муравейника, стекалось оно в город на тачках и велосипедах, в мешках, карманах, за пазухой. Оно выплескивалось на толкучку зажигалками из плексигласа, огромными оранжевыми калошами из авиационных камер, ножами с наборными ручками и мундштуками.

Теплые от ребячьих пальцев красивые черно-белые снаряды ложились в костры, и на земле прибавлялось калек. Но люди-муравьи по-прежнему с жадностью золотоискателей копались в жалких дарах войны, и среди них я, маленький тощий муравей, перепачканный сажей и глиной, тоже рылся в земле. Что я искал? Что я хотел найти?

«Часы» — черный круглый прибор с расколотым окошком и погнутой стрелкой. Его можно разобрать, и перед тобой откроется хитросплетение мембран, пружин, шестеренок. Из листов дюраля получаются отличные щиты. Из магниевой стружки можно сделать бенгальский огонь. Но предел мечтаний — трубка прицела. Это груда увеличительных стекол и призм.

Когда смотришь сквозь призму, мир преображается. Он становится веселым и ярким. Даже развалины, даже крутые изломы обгорелых стен расцвечиваются радужной каемкой. Небо в пустых провалах окон кажется голубым и зеленым. И в небе не одно солнце, а целых два!

Я люблю смотреть в призму. Увеличительным стеклом я люблю выжигать узоры на доске. Я люблю еще собирать монеты, а за каждое стеклышко можно выменять горсть тусклых, легковесных трофейных монет…

Мне повезло. Среди месива элеронов и плоскостей «мессершмитта», среди закопченных кусков обшивки и разноцветных жгутов проводки я нашел трубку. Срывая ногти, я очистил ее от промасленной земли, отковырнул крышки и задохнулся от восторга: на чистой синеве оптики горело крошечное солнце…

2

Ходить на самолетную свалку нам было строжайше запрещено. Не проходило недели, чтобы в степи кто-нибудь не подорвался на минах, оставленных немцами. Поэтому мама, узнав, где я был, расстроилась до слез, обещала продержать меня взаперти до самой школы, а «весь хлам» (так она называла мои трофеи) грозилась выбросить на помойку. Весь вечер я просидел дома.

На следующий день, когда мать ушла на работу, я спустился во двор, изнемогая от желания немедленно похвастаться своей находкой. Как назло, никого из ребят не было.

Послонявшись по двору, я уселся на солнышке на узкой деревянной скамейке, достал перочинный нож и стал потрошить трубку. Вдоволь пропотев над крошечными винтами, я вынул из трубки все до одной линзы и разложил их рядком на скамейке. Выбрав самое толстое стекло, я решил выжечь свое имя.

Солнечные лучи собрались в ослепительную точку, потом точка потемнела, и оттуда, как из кратера вулкана, повалил дым. На многострадальной доске появились две корявых буквы «В» и «Л», когда кто-то заслонил солнце. Вулкан перестал дымить.

Передо мной стоял незнакомый парень в майке и парусиновых туфлях на босу ногу. Он был повыше меня и пошире в плечах. На загорелом лице темнели веснушки. «Через решето загорал», — ехидно подумал я. Парень держал в руках два солдатских котелка и жадно, не отрываясь, смотрел на стекла. На всякий случай я быстро сгреб стекла и сунул в карман.

Парень осторожно поставил котелки на землю, сел рядом со мной, помолчал и вдруг спросил:

— Чем ты увлекаешься?

Я ожидал чего угодно, например: «Где взял стекло? На что будешь менять? Давай сюда, а то хуже будет!» — и готовился соответственно ответить. А тут вдруг: «Чем увлекаешься?» С какой стати я должен был откровенничать с каждым встречным?

По правде говоря, точно я не знал, чем я увлекаюсь. Но признаться в этом мне казалось обидным. Поэтому я сказал:

— Я хочу быть моряком.

Парень понимающе кивнул.

— А я увлекаюсь астрономией. Мне нужны вот такие стекла, чтобы сделать телескоп.

— На что тебе сдалась эта астрономия?

Парень даже подскочил.

— Как на что? Вот так моряк! Да как ты в море без астрономии корабль вести будешь?

— По компасу.

— «По компасу», — передразнил парень. — А если компас врать начнет, как в «Пятнадцатилетнем капитане»?

— В каком капитане?

— Эх ты, темный человек, даже Жюля Верна не читал.

— Раз я темный, а ты светлый, давай вали отсюда, пока я своих ребят не позвал!

— Да не сердись, чудак. Пойдем лучше ко мне, я тебе свои приборы покажу и книжку дам почитать!

— Куда это «ко мне»?

— Я здесь рядом живу, в двадцать девятом доме. Давай познакомимся. Меня зовут Лека. А тебя?

И парень протянул мне руку и посмотрел мне в глаза. Я глянул ему в глаза и увидел, что они у него разные: один карий, другой — серый. И эти разные глаза были такие честные, такие веселые, что у меня сразу хорошо стало на душе. Я крепко сжал его руку.

— Меня — Владька. Пошли.

3

Божка я увидел сразу, едва переступил порог. Он стоял на сундуке, прикрытом куском марли, щурил косые глаза, улыбался во весь рот, охватив короткими ручками пузатый живот. А еще в комнате был стол у окна и две солдатские койки, застеленные синими одеялами. Я щелкнул пальцем по медному брюху. Божок зазвенел.

— Есть хочешь? — спросил Лека и, не дожидаясь ответа, сунул ложку и пододвинул котелок.

Для приличия я пару раз отказался, а потом мы с ним так налегли на свежую похлебку, что через минуту в котелке заблестело дно.

Дожевывая на ходу, Лека направился к сундуку, вместе с марлей снял божка и поднял тяжелую крышку. Тут-то и начались чудеса.

Сперва Лека достал плоскую черную коробку, похожую на готовальню, и передал мне.

— Открывай.

Я повертел коробку, нашел потайной стерженек и дернул его зубами. Коробка распалась надвое.

На лиловом потертом бархате было написано серебром: «ШВАБЕ. ФИЗИК-МЕХАНИК-ОПТИК ДВОРА ЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА». В углублении лежал холодный и тяжелый, будто золотая секира, большой бронзовый транспортир. Гравировка шкалы была четкой и тонкой, как волос.

— В старину такими штуками капитаны на карте прокладывали курс корабля, — сказал Лека.

Темно-красный полированный ящик Лека мне не доверил. Он сам возился с замком, пока тот легонько не щелкнул.

— Смотри, это секстант. Понюхай — ящик сделан из сандалового дерева. А теперь представь. Над угрюмым океаном низко несутся тучи. Каждый раз, когда в разрыве туч показывается солнце, Билли Бонс выходит на мостик с таким вот секстантом в руке. Он стоит, широко расставив ноги. Ему не надо щурить левый глаз. Он навсегда закрыт черной повязкой. Билли Бонс потерял его в битве при Трафальгаре…

Лека вынул секстант из ящика, привинтил окуляр, потом подвел меня к окну.

— Держи крепче и направляй на солнце!

Представляете? Я держал в руках настоящий морской секстант! Как этот чертов Билли Бонс, я стоял, широко расставив ноги, и смотрел на солнце, но не видел его.

— Чудак, — услышал я Лекин голос. — Кто же смотрит на солнце невооруженным глазом? Ты же ослепнешь! А фильтры для чего?

Лека быстро опустил перед трубкой два темных стеклышка. Я вытер слезы и увидел в окуляр скромный светлый кружок. Это все, что осталось от солнца.

— Теперь крути вот эту ручку. Сажай солнце на горизонт! Не знаешь? Опускай солнце на линию горизонта. Смотри сюда — это угол солнца над горизонтом. Капитан по этому углу точно высчитает, где находится его корабль. Тут, брат, кроме астрономии, еще математика нужна!

Я быстро взглянул на Леку. При чем тут математика? Уж не на переэкзаменовку ли по алгебре он намекает? Впрочем откуда ему знать? На всякий случай я решил его подковырнуть.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.