Тайна печали

Авилова Лидия Алексеевна

Жанр: Русская классическая проза  Проза    Автор: Авилова Лидия Алексеевна   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Тайна печали ( Авилова Лидия Алексеевна)

От света висячей лампы зелень казалась темной и печальной. На большом обеденном столе ее высилась целая груда. Здесь же лежали цветы, еще совсем свежие, только что срезанные в оранжерее, но и они были тусклы и бесцветны.

— Я думаю, — сказала Евгения по-французски, — что лучше всего сделать много, много маленьких веночков и один большой.

— О, да! — охотно согласилась француженка, mademoiselle Julie, — я убеждена, что это будет очень красиво.

— Большой венок мы повесим на крест, а маленькими покроем всю могилу.

— Это будет восхитительно!

Обе женщины стояли по сторонам стола и глядели на растения, обдумывая, как и с чего начать.

— Voyons, — сказала француженка, — разберем сперва, что у нас есть.

Она стала выбирать из общей кучи темно-зеленые ветки мирты и откладывать их в сторону. Евгения задумчиво следила за ее рукой с короткими, словно обрубленными пальцами; потом она подняла глаза и увидала себя в зеркале. В черном траурном платье ее высокая, тоненькая фигура казалась еще выше и тоньше. Мелкие пряди светлых волос вились кругом лба и окружали ее лицо блестящим ореолом. Еще ни разу не случалось ей встречать цвета лица, подобного своему, и она любила его и гордилась им.

Евгения с трудом оторвалась от своего образа в зеркале и протянула руку к корзине с цветами. Цветов было множество, несмотря на позднее осеннее время, но ни один из них не знал, что значит бороться с холодом длинных, темных ночей и переносить на себе удары тяжелых капель неприветливого осеннего дождя. Они распустились и благоухали под крышей оранжереи, жили и умирали, повинуясь воле человека, без борьбы и, казалось, без сожаления.

Евгения придвинула к себе корзину и, любуясь цветами, но оберегая от уколов свои тонкие, белые пальчики, принялась за дело.

— Tata! — весело позвала француженка, — разве вы не хотите нам помочь?

— Но ее здесь нет! — заметила Евгения.

— Нет, она здесь. Вот она! — сказала mademoiselle Julie и указала в темный угол, где стояло большое старое кресло.

— Что ты там делаешь? — удивленно спросила Евгения, оборачиваясь к сестре и стараясь разглядеть в темноте ее маленькую фигурку. — Иди к нам.

Девочка сидела, прижавшись к мягкой спинке кресла, и глядела в потолок.

— Разве вы не хотите нам помочь? — повторила француженка. — Однако вам не мешало бы сплести маленький душистый веночек на могилу вашей бедной мамы.

Девочка промолчала и только еще теснее прижалась в уголок, так что большое широкое кресло могло казаться совсем пустым.

— Вспомните, какие прелестные пестрые веночки вы плели себе на лугу, — продолжала убеждать ее mademoiselle Julie. — Не поленитесь же вы теперь для вашей нежно любимой мамы?

— Оставьте меня! — нетерпеливо отозвалась девочка. — Оставьте, пожалуйста.

— О! вы опять капризничаете, Tata. Это нехорошо. Завтра ровно шесть недель, как умерла ваша мама. В память этой дорогой, бедной мамы вы бы должны были переломить свой дурной характер и сделаться кроткой, послушной девочкой. Как она прежде любила вас! Un bon mouvement, Tata! Прогоните ваш каприз и присоединитесь к нам.

— Да оставьте же меня! — вскрикнула девочка и в голосе ее послышались слезы.

— Ну, и не будем разговаривать с ней! — сказала Евгения и пожала плечами.

— Но что с ней? — тихо спросила француженка. — Вы слышали, что я не сказала ей ничего резкого? Ваш отец опять будет недоволен, если узнает, что она плакала.

— Отец сам виноват. Он слишком балует ее, — сухо ответила Евгения. — Если это будет так продолжаться, я не знаю, что из нее выйдет.

Вошел немец-садовник с новым запасом цветов и зелени.

— Как идут дела? — добродушно и весело спросил он, приближаясь к столу. — Я пришел помогать.

— О, это совсем лишнее! — быстро сказала француженка и насмешливо усмехнулась, — я и mademoiselle EugИnie справимся вдвоем.

— А такой букет, какой я сделаю, вы сделаете? — с явным вызовом в тоне спросил немец и подмигнул.

— У вас невоспитанная манера подмигивать! — вдруг рассердилась Julie. — Зачем вы всегда мне подмигиваете?

— Как это я подмигиваю? — спросил садовник и вдруг расхохотался. — Разве так плетут? — спросил он и протянул руку, чтобы взять начатый венок из рук гувернантки.

— Monsieur Renn! — воскликнула рассерженная француженка и оттолкнула его руку. — Я знаю, что я делаю, и так, как я делаю, будет хорошо. Если это вам не нравится, тем хуже для вас! У всякого свой вкус.

Немец опять засмеялся и отошел к другому концу стола.

— Сердитая какая! О-о! — заметил он, снова подмигивая в сторону mademoiselle, и его немолодое, широкое, добродушное лицо сложилось в лукавую усмешку.

— Как сохранить цветы, чтобы они не завяли до утра? — спокойно спросила Евгения.

— А поручите это мне и тогда будьте спокойны, — сказал Ренн. — Я сохраню. Я знаю, как обращаться с живыми цветами. Смотрите, как свежи мои цветы. Они, правда, живые… Живые, как птички, которые поют песни.

— Но они очень глупо срезаны, — заметила Julie, обращаясь к Евгении. — У одних очень длинные стебли, у других — почти ничего. Трудно сделать что-нибудь из таких странно срезанных цветов.

Немец громко захохотал.

— Она знает только бумажные цветы! Она думает, что стебель это — проволока, которую можно нарезать вершками или аршинами, как ей хочется. Она это думает! — смеясь и подмигивая, заговорил он.

— Вы не можете знать, что я думаю, — обидчиво начала француженка, но в эту минуту дверь быстро отворилась и в комнату поспешно вошел высокий седой человек со впалою грудью и беспокойным нервным лицом.

Он увидал стол, покрытый зеленью, и внезапно остановился.

— Да… вот что! — тихо сказал он. — Это к завтрашнему… Прекрасно, прекрасно. Не жалейте цветов, Ренн. Отдайте все, все…

— Больше не надо, папа, — спокойно заметила Евгения.

— Отчего больше не надо? — удивленно спросил старик. — Все, которые есть, все надо. А где же Татка? — с беспокойством спросил он, оглядываясь вокруг. — Татки здесь нет! где Татка?

— Я здесь! — тихо откликнулась девочка из угла.

— Она опять капризничает, — сказала Евгения.

— Тата! Татушенька! — с нежностью и бесконечною лаской позвал отец и быстро направился к большому креслу. — Ты что? а? что с тобой?

— Она становится невыносима, твоя Татушенька! — сухо заметила старшая дочь.

— Что с тобой? что? — не слушая ее, с беспокойством продолжал старик. Он нагнулся над девочкой и жадно, внимательно вглядывался в ее лицо. И он видел, что это детское личико с большими светлыми глазами, с маленьким носиком и кругленькими полными щечками делало невероятные усилия, чтобы не расплакаться и улыбнуться отцу. Веки быстро моргали, смахивая слезы, губы кривились и дергались, а в глазах, устремленных прямо на него, выражалось так много тоски и недоумения, что от этого взгляда у отца защемило на сердце.

— Случилось что-нибудь? — шепотом спросил он. — Что случилось?

— Я не хочу… помогать, — еле слышно прошептала девочка.

— Не хочешь? чего ты не хочешь?

— Плести веночек.

Он помолчал, точно обдумывая то, что только что слышал, и еще ближе, еще пристальнее взглянул в глаза ребенку.

— Так не хочешь? — спросил он.

— Не хочу! — прошептала девочка, не спуская с него своего тоскливого, недоумевающего и доверчивого взгляда.

— А вот я тоже не хочу! — вдруг сказал он и сел на кресло рядом с ней.

Она удивленно оглянулась на него, и личико ее чуть-чуть просветлело.

— Отчего? — быстро спросила она.

— А я сам хочу нарвать цветов, — зашептал он, все еще пристально вглядываясь в нее, — чтобы никто меня не видал… Набрать тех, которые она любила… связать их в пучочек… и отнести самому… самому на ее могилку. Да?

Девочка глядела на него вдумчиво и серьезно и вдруг ясно улыбнулась ему в ответ.

— У нас еще есть астры, папа… — неожиданно оживляясь, быстро зашептала она. — В цветнике… астры… Помнишь, она их любила? Отнесем ей астр! Беленьких, лиловеньких. Мы, вдвоем…

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.