Рассказы

Авилова Лидия Алексеевна

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Рассказы (Авилова Лидия)

Л. А. Авилова

Рассказы

КОСТРЫ

Был конец сентября.

-- А не темно будет ехать?
-- спросил Петр Егорович, усаживаясь в высокий неуклюжий тарантас и завертываясь в шубу.

-- Со мной ничего не бойся!
-- успокоил его высокий худощавый мужичонко в рваном тулупе и неумело полез на козла, напоминая своими движениями обезьяну.

-- Да ты что?.. Недавно кучером у тетушки?
-- спросил Петр Егорович.

-- Я-то кучером?
-- удивился мужик.-- Да ты меня разве не знаешь? Я Алексей, садовник ейный. Вот я кто. Кучером Осип. Да Осип-то с барыней в коляске уехал, вот меня за тобой и выслали.

-- А дорогу ты хорошо знаешь?

Алексей усмехнулся.

-- Со мной ничего не бойся!
-- повторил он и подобрал вожжи.

Тарантас качнулся и запрыгал по мощеному двору железнодорожной станции. Внезапно, у самых ворот, копыта лошадей захлюпали по грязи, и колеса беззвучно соскочили в рыхлую почву.

-- Эге! да у вас грязь,-- заметил Петр Егорович,-- много было дождей, что ли?

-- И-и! просто залили, барин!
-- печально ответил Алексей и повернулся с козел к тарантасу.-- Залили и залили. Месяц целый шли. По весне дожди и по осени дожди.

-- Это мы все двадцать верст так тащиться будем?

-- Зачем все? По степи дорога хорошая, накатанная. Как прояснило да пообдуло немножко, стали хлеб возить и накатали.

-- Как хлеб? У вас еще хлеб в поле?
-- удивился барин.

-- А то?..-- печально отозвался Алексей.

Тарантас подпрыгнул на кочке. Петр Егорович взмахнул руками, ухватился за край опущенного верха и рассердился.

-- Ты на дорогу-то смотри!
-- опрокинешь в грязь... Тоже кучером посадили!

Из грязного станционного поселка они выезжали в степь. Кругом было темно, но Петр Егорович сейчас же заметил странный отсвет, точно отражение далекого, но сильного пожара. Тарантас, фигура Алексея и прыгающая спина пристяжной выделялись теперь яснее и рельефнее. Он оглянулся и увидал по горизонту целый круг сливающихся вместе маленьких зарев... Местами зарево разгоралось, вспыхивало, и тогда вдруг значительно выше занималось другое, озаряя часть облачного неба, точно заигрывая с облаками и захватывая их врасплох во время их ночного отдыха.

-- Это что же?
-- удивился Петр Егорович.

-- А костры!
-- радостно объяснил Алексей.-- Вот выедем на горку, все они у нас как на ладони будут, и ехать не темно.

-- Как костры? Зачем?

-- А народ-то? Весь народ в поле: возят, молотят. Уборка-то в этом году ишь какая! у кого еще и пшеница в поле, а овес, подсолнух весь еще там.

Петр Егорович заинтересовался.

-- Раз, два, три...-- начал он вслух считать отдельные зарева.

Алексей тихо смеялся, сидя в своей ленивой согнутой позе.

-- Гляди, барин, не сочтешь, собьешься,-- мечтательно заметил он.-- Степь-то теперь -- что божий дом: вся-то курится.

-- Несчастный народ!
-- нарочно громко и внятно произнес Петр Егорович. Они выехали на гору, и теперь действительно костры были как на ладони. Некоторые горели близко около дороги. Пламя лениво колыхалось, и на ярком фоне его нередко выделялись тени, очертания человеческих фигур.

-- Несчастный народ!
-- с пафосом повторил Петр Егорович. В городе, где он жил почти безвыездно, он пользовался репутацией смелого, горячего защитника народа. Петр Егорович скромно отрицал приписываемые ему заслуги, но в душе ни минуты не сомневался в том, что знает народ и умеет понимать и любить его.

"Что за красота!" -- хотелось воскликнуть ему, когда степь развернулась перед ним вся темная, но сияющая. Но он взглянул на изогнутую спину Алексея и удержался.

-- Что свечи в храме!
-- умиленно вполголоса заметил Алексей.

-- В холод, в сырость! с маленькими, быть может, больными детьми,-- громко сказал Петр Егорович.-- А это что?
-- спросил он, указывая в сторону, где на довольно большом пространстве перебегал огонь, то вскидываясь вверх, то пригибаясь и словно ползком пробираясь по земле.

-- А это солому жгут,-- ответил Алексей.

-- Зачем же жгут?

-- А много ее родилось. Сила! Вот и жгут. Зерно щуплое, а соломы сила!

-- Дурачье!
-- заволновался Петр Егорович,-- зачем же жечь? Давно ли это было, что о соломе криком кричали? скотину поморили? Дурачье!

Алексей приподнял свои плечи, точно хотел спрятать в них голову. Петр Егорович успокоился и уже без гнева следил за тем, как импровизированное пожарище отодвигалось все левей и левей, как, наконец, тарантас оставил его совсем влево и ушел вперед. Колеса мягко катились по накатанной дороге, а голова пристяжной с длинными ушами выделялась на красноватом фоне степи.

-- А по весне хлеб хорош был?
-- спросил Петр Егорович, потому что молчать было скучно, а дремать неудобно.

Алексей порывисто повернулся к нему, и он в первый раз увидал его лицо: оно тоже было длинное, худощавое и почти безусое. Глаз Петр Егорович разглядеть не мог, но даже в полутьме его поразило восторженное, умиленное выражение, которое как бы озаряло наружность Алексея.

-- Барин,-- сказал тот, взмахивая руками, в которых держал вожжи,-- да ты не был здесь по весне?

-- Нет, не был,-- улыбнулся Петр Егорович. "Блаженный какой-то!" -- подумал он про Алексея. Тот шумно вздохнул и покачал головой.

-- Ах, рай-то был какой! Ты бы тогда приезжал! Уж больно хорошо сад-то цвел: яблони да вишни... Точно это бог по саду гуляет. И все у нас, барин, принялось, все росточки пустило. Посадков из лесу целый воз навезли; глядеть не на что! прутики голые! А тут посадили мы их, а они пошли, пошли... Отрыгнулись, листочек выпустили...

-- Ты с кем же садовничал?

-- А Иван Афанасьевич-то! Он главный садовник. Иван Афанасьевич меня всему учил: как что посадить да полить; как уходить... А как Иван Афанасьевич расчелся, так уж я один. Ах, барин! приедешь, ты уж сходи посмотреть: капуста у меня какая веселая, ах, какая капуста!

-- А дичь у вас есть? вальдшнепы, утки, что ли?..

-- А за капустой-то, в балочке. Там самая утка, барин. А тебе зачем?

-- Охотиться буду, стрелять.

-- Это утку-то стрелять?

-- А то кого же? тебя, что ли?

Алексей опять съежился и ушел головой в плечи.

-- Какая же у нас утка?
-- торопливо заговорил он.-- Ежели стрелять, то совсем нечего. Нет уток.

-- Как нет?-- удивился Петр Егорович.-- Сейчас говорил, что есть?

-- Нет, нету!
-- сухо и решительно сказал Алексей и отвернулся к лошадям.

"Совсем блаженный!
-- опять подумал про него Петр Егорович,-- не понравилось, что я охотиться собираюсь".

Вдруг под самые ноги лошадей упал яркий красный свет, по жнивью скользнули уродливые тени коней и тарантаса, и у самого края дороги, справа, показался костер. Пристяжная насторожилась, запрядала ушами, прижимаясь к кореннику, а мимо Петра Егоровича мелькнули очертания двух телег, сдвинутых вместе, задумчивая морда лошади и перед самым костром, среди сидящих темных силуэтов, маленькая фигурка девочки в красном платке.

Девочка повернулась и глядела на экипаж.

-- Ах, бедные! ах, несчастные!
-- громко сказал Петр Егорович,-- В такой-то холод!

Алексей беспокойно завозился на козлах,-

-- Намедни у Пахома помер парнишка-то,-- торопливо сообщил он.

-- У какого Пахома?
-- спросил Петр Егорович.

-- Разве не знаешь Пахома? Ведь у него два мальчонка-то; махонький вот и помер. Тоже в поле так-то... У барыни нашей лечили, да нет! помер.-- Алексей громко вздохнул и покачал головой. Вдруг он встрепенулся.

-- Барин! а как по-вашему, по-ученому: детская душа с земли прямо к богу?

Он повернулся и глянул в лицо Петра Егоровича, ожидая ответа. Петр Егорович крякнул.

-- А не знаю, брат,-- равнодушно ответил он.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.