Сибилла Мадруццо

Эверс Ганс Гейнц

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Сибилла Мадруццо (Эверс Ганс)

Ганс Гейнц Эверс

Сибилла Mадруццо

Жандарм шумно приветствовал Франка Брауна; он сидел с хозяином гостиницы у стола, пока Тереза носила еду. Он, кажется, очень гордился своим новым шлемом и сказал, что в жизни не хотел бы забыть ту ночку, когда с одним парнем пропил на пари старый. Он восхищенно глянул на Франка Брауна — да, вот это был парень!

Франк Браун не был в настроении ни петь, ни пить. Болтовня Дренкера тяготила его, поэтому он увел разговор в сторону:

— Старая попрошайка — ваша приятельница?

Пограничник ответил:

— Конечно, приятельница. Но она не такая уж старая: всего на пару лет старше меня и на добрый десяток лет моложе Раймонди!

Он повторил это трижды, чтобы хозяин мог его понять. Он кивнул утвердительно:

— Она только выглядит такой дряхлой.

Дренкер засмеялся:

— Сибилла выглядит на все восемьдесят, или на сто, или на сто двадцать. Впрочем, это одно и тоже. И все-таки это правда, что мы все трое были в нее влюблены!

Франк Браун обрадовался, что вино и шлем были забыты. Он быстро спросил:

— Трое? Кто же это был влюблен в старуху?

— Так не в старуху же, — в молодую Сибиллу! — поправил его Дренкер. — Мы трое были влюблены: Раймонди, Уффоло и я — три бравых императорских стрелка! Лучших поклонников не имела ни одна потаскушка в Валь ди Скодра — а, Раймонди? Но скверно все это кончилось, и бедная Сибилла до сих пор таскает свой крест. Ибо тогда, сударь, она была стройной, прямо как елочка, и не было лучшей девчонки в целом Тироле. Когда бедняга Уффоло так плачевно погиб, вот тогда у нее и сделался горб.

— Так расскажите же, — настойчиво попросил Франк Браун.

— Рассказать — да, это целая история! — воскликнул Дренкер. — Но не в сухую же! — Он слил последние капли из бутылки в свой стакан.

Франк Браун велел хозяину принести пару бутылок «Вино Сенто» из Тоблинских виноградников. Он водрузил их рядышком перед жандармом. Дренкер было предложил ему присоединиться, но тот отказался:

— Нет, сегодня я не хочу пить...

Дренкер покачал головой:

— Забавные вы люди, ученые господа! То вы пьете, как десять морских капитанов, а то вдруг — ни капли! В этом нет никакого смысла.

— Нету, — подтвердил Браун, — в общем-то действительно никакого смысла нет. Но сейчас пейте вы, Дренкер, и расскажите мне о трех поклонниках юной Сибиллы Мадруццо.

Жандарм высморкался и закурил свою трубку. Он поднес стакан к губам, выпил и одобрительно пощелкал языком.

Потом он начал. Он рассказывал громко, живо, короткими фразами. По ходу рассказа то и дело обращался к хозяину гостиницы:

— Так ведь было, Раймонди?

Тот молча кивал или ворчал сквозь зубы:

— Да.

Алоиз Дренкер начал так:

— Тому уже будет тридцать лет. Мы все трое служили в Боцене и были лучшими на свете друзьями. Уффоло — он тоже был из Валь ди Скодра; там, у выхода на церковную площадь, стоял домик его родни. Теперь он давно развалился: бедный Уффоло лежит на кладбище, а его родичи все в Аргентине. Никого здесь не осталось из всего рода! Так вот, мы трое были имперскими егерями в Боцене; Уффоло и я были унтер-офицерами, а Раймонди стал уже фельдфебелем. Да, старый? Когда двое получали отпуск, они ездили домой, и несколько раз я бывал с ними. Так как, знаете, у меня дома не было, покойная приемная мать нашла меня около уличной канавы и в страхе скорее убежала со мной оттуда. Так что я слонялся, дрался с чужими людьми, и хорошо мне становилось только в своей компании. Имперские егеря — вот была моя семья — и отличная, верно, Раймонди? Черт побери, лучшей роты нигде в мире не найдешь! Так вот, пару раз ездил я с друзьями вниз, в Валь ди Скодра — да, разок с Раймонди и дважды с Уффоло. Ну, можете представить, как люди смотрели, когда мы появлялись. Вся деревня пялилась на нас. А мы трое — все трое не спускали глаз с Сибиллы, и каждый делал все, чтобы ей понравиться.

Но ни один из нас не говорил ни слова, ни друг другу, ни девушке. Каждый соображал и строил свой план, но никто не выдавал себя. Мы писали ей все трое — порознь, и она нам писала, но, знаете ли, всегда троим вместе. Ну, как-то зимним вечером, когда мы сидели в кабачке у Госсенфассера, Уффало и говорит, что он хочет попросить отставку и больше не тушеваться. Я подумал — это он меня задирает и спросил его, не черт ли его подкалывает. Тут оно и вышло! Он говорит, что любит Сибиллу, хочет на ней жениться и завести свое хозяйство в Валь ди Скодра. Он уже писал своей матери — отец у него умер — и она согласна передать ему усадьбу. И в очередном отпуске он хочет поговорить с девушкой. Тут встрял Раймонди! Да ну, нечего тебе стыдиться, старый, ведь так это и было! Так как, знаете, он еще не был знаком с красоткой Марией, дочкой бригенского директора школы, которая потом стала его женой и матерью Терезы. Тогда у него в мыслях была только Сибилла, опять Сибилла! Разве не так, старый? И вот он перебил Уффоло и сказал, что ему не следует и думать о девушке. Он сам должен ее взять, и никто другой! Он же старший, и к тому же фельдфебель — тут уж и я не мог удержаться. Старше или моложе, фельдфебель или нет, это все безразлично, сказал я. Я тоже люблю Сибиллу и хочу ее иметь, и никакой черт меня о чужих делах не озаботит. Я орал, Раймонди рычал, Уффоло прямо выл, и, прежде чем опомнились, мы уже сгребли друг друга за волосы и молотили кулаками, так что это была потеха... Тут заглянул один лейтенант и прервал потасовку; так мы получили все трое одинаковый срок на гауптвахте, чтобы поразмыслить о своей любви и глупости. Когда мы вышли, наш пыл сильно убавился, и мы увидели, что и впрямь глупо вздорить из-за девушки, которая может достаться только одному из нас. И мы решили предоставить выбор самой Сибилле и для этого в следующее сентябрьское увольнение поехали втроем в Валь ди Скодра. Между делом договорились, что никто не станет писать ей отдельно; так мы ей и писали вместе и посылали ей к Рождеству и к Пасхе совместные подарки. Да, это были, конечно, мелочи — шелковый головной платок или серебряная цепочка, серьги — но Сибилла хранит их до сих пор, и письма тоже. Итак, настала весна и лето, и все мы чувствовали себя неуютно. Ни один не доверял другим, и через каждые пару дней мы клялись друг другу, что не пишем тайком отдельных писем. Наконец, пришло время маневров и затем день, когда мы получили отпуска. Нелегко было добиться, чтобы нам пойти вместе, так как Раймонди и я были в одной роте, — но, наконец, и это удалось. Эту поездку я до конца дней не забуду! Никто не говорил лишнего слова, и каждый делал вид, будто он рад общаться с другими. Я думаю, это было как униформа, которая объединяла нас, а то бы мы опять передрались, как тогда вечером в кабачке.

Случилось так, что почтовая карета в долину временно не ходила, и мы не стали дожидаться, пока она пойдет. Мы промаршировали всю дорогу и пришли поздно ночью. Раймонди пошел к своим родителям, Уффало — домой, и я с ним. Но заснуть я не мог ни на миг, все время боялся, вдруг мой товарищ встанет и отправится к дому Мадруццо. А с ним было то же самое. Едва рассвело, мы вскочили, чтобы перехватить Раймонди. Только мы подошли к его дому, как он выскочил — наверное, с теми же мыслями... И тогда мы увидели, что еще слишком рано, чтобы идти к Сибилле, тем более — было воскресенье. Мы зашли к Раймонди позавтракать. Потом Уффоло встал перед зеркалом — ведь мы при подъеме так спешили, что едва успели причесаться. Он брился и прихорашивался — и тут оказалось, что мы все-таки добрые друзья-товарищи. Раймонди притащил все, что у него было: ваксу для сапог, щетки, гребни, даже помаду для усов, и мы помогли друг другу начиститься как можно лучше. Имперский егерь должен быть бравым, верно, Раймонди? Так и время прошло быстрее, чем мы думали. Там вышли родители Раймонди, и мы должны были еще раз с ними выпить кофе. Наконец, мы собрались, срезали в садике несколько роз на шапки и пошагали к дому Мадруццо. Но еще не подошли, как Уффало кричит:

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.