Дети надежды

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

Спасибо, что скачали книгу в

Приятного чтения!

Дэви Дэви

Дети надежды

* * *

На Ильме занималось утро.

Он приподнялся на локте. Осторожно, чтобы не потревожить спящего рядом… Огромное — во всю стену — окно смотрело в сторону рассвета. Туда, где вставало над морем солнце — словно выныривало из глубины, рассыпая золотые и бирюзовые брызги по водной глади.

Пошел дождь. Нет, дождик — легкий, теплый. Капли воды, попадая на совершенно прозрачное оконное стекло, казалось, повисали в воздухе сияющей бриллиантовой крошкой.

С высокого холма, на котором стоял дом, был виден берег, где местные рыбаки неспешно снаряжали свои суда для очередного выхода в море. Рядом крутились неугомонными стайками их дети, чинно прохаживались огромные лохматые собаки. И детвора, и животные постоянно попадали под ноги рыбакам, должно быть, изрядно отвлекая их. Но труженики моря и не думали сердиться, занимаясь своим делом неторопливо и без лишней суеты. Как и все в этом тихом и неспешном мире.

Утро Ильма. Золото и бирюза. Запах моря, дождя и мокрой травы, покрывающей холмы. Чувство тепла и уюта. И спокойное дыхание рядом…

Как будто и не было никогда в его жизни другого утра, другого дождя… В другом мире…

1. Волчонок

Лопоухий щенок любит вкус молока,

А не крови, бегущей из порванных жил.

Если вздыблена шерсть, если страшен оскал,

Расспроси-ка сначала меня, как я жил.

(М. Семенова)

Серое дождливое утро, холодное и промозглое. Таким же будет день. И вечер, и ночь. На Элпис время суток — вещь условная, как, впрочем, и время года. Сейчас вот условное утро условной весны. Хотя, с таким же успехом, это мог быть вечер осени или день зимы. А условное солнце Элпис вполне могло бы именоваться как-нибудь… по-другому. Но первые поселенцы почему-то решили назвать бледное, грязно-серое светило, кое-как обогревавшее их новый дом, именно Солнцем. Впрочем, так поступали в большинстве колоний — сказывалась тоска по Изначальной и желание сделать свой мир хоть отчасти похожим на тот, навсегда утраченный…

… Все личные вещи, которые им разрешили забрать, уместились в четыре коробки. Остальное — то, что можно было быстро продать — конфисковали за долги. Мать Яромира спокойно смотрела, как судебные исполнители упаковывали в казенные пакеты её красивые платья («Всё равно, я их почти не носила»), как погрузчик подцепил их скромное средство передвижения — маленький серебристый электрокар («Всё равно, мы в ближайшее время не смогли бы его содержать»). Когда в пакет с печатью отправилась любимая игрушка Яромира — боевой робот-трансформер, мать прижала мальчика к себе, зашептала, торопливо успокаивая:

— Ничего, ничего… Мы скоро вернемся сюда… Купим тебе нового, ещё лучше.

И Яромир был спокоен, потому что верил — да, так и будет, они обязательно вернутся, и ему купят новые игрушки. Родители никогда не обманывали его…

Только один раз за то утро мать потеряла самообладание. Когда приставы подошли к отцу и потребовали освободить инвалидную коляску. Мать тут же оказалась рядом, разведя руки, заслонила сидящего в коляске отца. Её красивые каштановые брови сошлись на переносице, глаза гневно сверкали — Яромир никогда ещё не видел маму такой.

— Вы не имеете права! — звенел её голос. — За коляску плачено наличными…

— Это не имеет значения, шаида Шоно, — холодно оборвал её старший пристав. — У нас приказ: изымать всё, что представляет рыночную ценность.

— Но… как же… Как же ему теперь передвигаться? — мать притихла, было похоже, что спокойный и бесстрастный тон чиновника каким-то образом лишил её воли к сопротивлению.

— У нас приказ, — повторил пристав, не глядя не неё. — Ничем не можем вам помочь. Лучше отойдите, шаида, иначе нам придется применить силу.

И мать отошла. Она снова прижала к себе Яромира, только теперь молча. И руки у неё дрожали.

Потом отцу сунули на подпись какие-то бумаги, а после им приказали вместе с вещами сесть в полицейский кар. Соседи, спешившие по своим делам, старательно отводили глаза и держались подальше. Будто несчастье может быть заразным…

* * *

… Район шестой категории. Ещё не самое дно, но очень близко к нему. Последняя категория — последняя граница между жизнью и существованием, последний шаг к краю, за которым уже не будет никакой надежды. Единственная оставшаяся возможность…

Но всего этого маленький Яромир ещё не понимал. Новое место жительства ему не понравилось: безликий обшарпанный дом на узкой грязной улочке. В их комнате тоже было грязно и тесно, облупившиеся стены, пол с выбоинами, трещины на давно не мытых стеклах заделаны клеенкой. Из мебели — старенький диван, железная кровать, стол и два стула из пластика. Кухня, душевая и туалет были общими на пять квартир.

— Ничего, — мама ласково потрепала по волосам пришедшего в уныние Яромира. — Это же ненадолго. Мы скоро вернемся обратно, домой. Нужно только потерпеть немного.

Это было вовсе не трудно — потерпеть, Яромиру приходилось терпеть и раньше, как и родителям, как и всем, кого он знал. Они и раньше не жили в роскоши, и во многом себе отказывали, потребности всегда соотносили с возможностями, а капризное «Я хочу!» из уст даже самого маленького ребенка считалось недопустимым.

Однако, было в этой новой жизни кое-что, что требовало от Яромира настоящего мужества. Дело в том, что он очень боялся темноты, до ужаса, до тошноты. А уж спать в темноте… Яромир почему-то был уверен, что во мраке прячутся чудовища, и, стоит ему уснуть, какое-нибудь из них обязательно заберется Яромиру внутрь, а потом завладеет его телом и будет медленно пожирать его душу… Родители никогда не выключали свет в его комнате. Но так было прежде, а теперь у них не хватило денег, чтобы оплатить электричество. И в первую же ночь на новом месте, когда сон, наконец, преодолел отчаянное сопротивление Яромира, чудовище поселилось в нем. Наутро ничего, вроде, не изменилось, но мальчик знал — ОНО там, внутри, лязгает зубами, глаза горят жадным огнем. ОНО ждет…

… Через месяц отец проиграл тяжбу с металлургической компанией, в которой проработал двадцать лет и, в результате, остался калекой. Юристы компании ссылались на договор найма, в котором не было сказано ни слова о том, что наниматель должен за свой счет восстанавливать здоровье работника. «Следовательно, — говорили они, — весь риск работник берёт на себя». Новые законы о труде, принятые год назад, также отменяли все прежние положения об ответственности работодателей. В общем, в компенсации отцу отказали. Сохранялась ещё надежда на пересмотр дела, ведь договор отец подписывал, когда действовали старые законы, и в них были указаны выплаты за потерю здоровья. Но юрист, к которому они обратились, оказался честным человеком и не стал брать у них деньги. «Нет ни единого шанса» — сказал он.

— Я пойду работать, — твердо заявила мать, когда они вернулись домой.

— Нет! — отрезал отец. — У меня ещё есть здоровые органы, можно продать… Этого хватит на какое-то время…

Мать посмотрела на него с нежностью, потом покачала головой.

— Я пойду работать, — повторила она. — Мы ведь хотим выбраться отсюда, так? Возможно, нам удастся накопить денег на операцию, тогда ты снова будешь здоров, сможешь найти приличную работу — ты ведь ещё молод. И мы заживем, как прежде…

Мать говорила ещё долго, ласково, терпеливо, как с ребенком. И отец, похоже, понимал, что выбора нет, лицо его каменело. Ведь единственная работа, которую может получить женщина на Элпис, — это работа в квартале развлечений.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.