Комбинация

Мамин-Сибиряк Дмитрий Наркисович

Жанр: Русская классическая проза  Проза    Автор: Мамин-Сибиряк Дмитрий Наркисович   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Комбинация ( Мамин-Сибиряк Дмитрий Наркисович)

I

Дети ужасно шумели, как они умеют шуметь только в больших семьях, где на них никто не обращает внимания. Тут были представители всевозможных возрастов обоего пола, начиная с младенца, едва перебиравшегося от одного стула до другого, и кончая взрослыми гимназистами. По утрам половина была занята делом: большие уходили в гимназию, подростки занимались в классной, а мелкая детвора сбивалась в детской, около старухи няньки. Зато вечером начинался целый ад, особенно когда к Катеньке приходил «жених»… Невинное детство было изобретательно и умело отравить Катеньке каждый шаг.

Сегодня было, как вчера, как третьего дня, — как всегда. Когда «жених», учитель латинского языка Владимир Евгеньевич Кекин, явился вечером со своим дежурством к невесте, Катенька встретила его в передней с красными пятнами на лице. Жених приписал это радостному волнению, которое вызвано было его присутствием. Он даже поцеловал руку у девушки и задержал ее в своей холодной и потной руке.

— Вы взволнованы, Екатерина Васильевна? — спрашивал он, глядя на нее через золотые очки, отпотевшие на морозе.

— Нет… так…

Катенька вспыхнула до ушей и потупилась, что привело Кекина в восторг: этакая миленькая барышня… Он даже причмокнул и посмотрел на ее статную фигуру с чувством собственности. А девушка в это время была как на иголках: за спиной у ней, за косяками у дверей шушукала и хихикала целая толпа маленьких мучителей. Дети ждали, как праздника, появления жениха и тешились смущением Катеньки.

— Здравствуйте, Владимир Евгеньич! — приветствовала эта маленькая орда, когда Кекин вошел в гостиную.

— А… здравствуйте, милые дети, — протянул он, щуря близорукие глаза. Когда он из зала проходил в гостиную, вслед ему донесся петушиный бас одного из гимназистов: «Комбинация!» Это была его классная кличка в гимназии, потому что Кекин к месту и не к месту употреблял это полюбившееся ему почему-то словечко. Катенька еще больше покраснела, точно это крикнула она сама, а не эти сорванцы. Как она сейчас ненавидела и эту голубую гостиную, и Кекина, и самое себя, и тот вечер пытки, который ей предстояло вынести с глазу на глаз с женихом. Отвратительного, впрочем, в женихе ничего не было, а скорее это был видный мужчина лет 30, плотный и здоровый, с большим лицом, крупным носом, большими руками и тяжелой походкой. Правда, в выражении его свежего лица было что-то неподвижное, точно он раз застыл, да так и не мог оттаять, но с этим маленьким недостатком положительно можно было помириться ввиду остальных наружных достоинств. Конечно, рядом с ним Катенька являлась, может быть, слишком эффектной — среднего роста, грациозная, гибкая, с задумчивой красотой типичного русского лица. Мягкий шелк русых, слегка вившихся волос эффектно оттенял белизну кожи, а из серых лучистых глаз ласково и призывно глядели ее восемнадцать лет. Маленьким противоречием являлся только серьезно сложенный рот, говоривший о том, что старит человека прежде времени.

Кекин был влюблен в Катеньку, влюблен, конечно, настолько, насколько позволяла ему его солидность и общественное положение. Он теперь еще раз обвел девушку таким взглядом, точно делал ей экзамен, и остался доволен. Как, однако, она изменилась с тех пор, как он ее знал еще гимназисткой: женщина развертывалась на его глазах. При вечернем освещении она казалась ему всегда лучше, чем днем, как было и теперь — голубая гостиная освещалась всего одной лампой под розовым абажуром, и на всем лежали такие мягкие, ласкающие тени. Конечно, в этой гостиной всегда царил страшный беспорядок благодаря детям; но Кекину нравился даже он, этот беспорядок, на фоне которого еще рельефнее выступала девичья красота, и притом являлась невольная мысль о другой маленькой гостиной, где будет и тепло, и светло, и уютно, как в гнездышке.

— Отчего вы сели так далеко? — спрашивал Кекин, стараясь говорить ласково.

— Мне все равно… я могу подвинуться.

— То есть как все равно?.. Тогда лучше я подвинусь… Знаете, есть такой анекдот про Магомета. Да, именно про Магомета… Однажды он сказал своим последователям: «Дети мои, видите вон ту гору — я скажу ей, и она подойдет ко мне…» Тогда один из родственников шепнул ему на ухо: «Учитель, а если она не подойдет?» Магомет улыбнулся и ответил: «Тогда я подойду к ней…» Так и я, Екатерина Васильевна.

Довольный своим анекдотом, Кекин первый засмеялся, а в зале послышалось сдержанное детское хихиканье — у самых дверей кто-то подслушивал. Но слишком счастливый Кекин ничего не хотел замечать и даже потянулся своей большой рукой, чтобы обнять оглянувшуюся к дверям девушку, — она всегда так мило и наивно сопротивлялась его ласкам, возбуждая в нем желание обнять ее еще раз и еще.

— Я думаю, что нам сегодня всего лучше докончить наш вчерашний разговор, — заговорил Кекин, спохватившись, что очень уж разнежился, — тон голоса у него был совсем другой, каким он в классе читал Овидия, и глаза посмотрели так тускло, как у замороженной рыбы.

«Началось…» — в ужасе подумала Катенька, стараясь сделать внимательное лицо.

— Да… Между людьми, которые сходятся на всю жизнь, не должно оставаться ничего недосказанного, неопределенного. И я лично считаю своим долгом… да, долгом, вернее сказать — обязанностью выяснить свои взгляды на жизнь вообще и на женщину в частности.

Ему самому понравилась закругленность фразы, и он посмотрел на Катеньку, какое впечатление на нее произвела она. Но девушка рассеянно смотрела в потолок, по которому бродили колебавшиеся пятна света.

— Прежде всего, женщина — человек… — тянул Кекин, ерзая рукой по спинке дивана. — Это уж целая идея… В женщине я прежде всего уважаю именно человека, как уважаю сам себя. Это не прихоть, не игрушка… одним словом, получается целая комбинация!

В зале опять послышался смех и шептанье. Затем невидимые руки вытолкнули в гостиную девочку лет восьми. Она неловко присела у дверей, делая гостю реверанс, и потом бегом бросилась в следующую комнату, закрыв рот рукою.

Начиналось представление… Катенька быстро поднялась и вышла в залу, где около рояля стоял большой гимназист, две девочки и несколько мальчиков в курточках. Она молча погрозила им пальцем, на что гимназист сделал ей реверанс и показал язык.

— Негодяи, — прошептала Катенька, возвращаясь в гостиную. — Господи, когда же этому будет конец!

— Комбинация!.. Комбинация!.. — неслось ей вслед.

— Да… так в женщине я прежде всего уважаю человека, — тянул Кекин, точно пережевывая свою мысль. — Это значит вместе с тем, что, уважая человека в другом, я уважаю его и в самом себе… Если разобрать сложную природу каждого чувства, то на поверку окажется, что наш ум скользит только по поверхности явлений и точно боится заглянуть внутрь, в самый корень… Например, возьмем… возьмем хоть любовь.

Последнюю фразу Кекин сказал с трудом, по возможности сладким голосом и сбоку посмотрел на свою слушательницу, — девушка сидела с опущенной головой, как сидела когда-то в классе на скучном уроке геометрии. Кекину был виден только профиль ее лица и белая рюшка, охватывавшая нежную круглую шейку, точно венчиком цветка, — о, эти женщины умеют одеваться и из каких-нибудь пустяков, как рюшка, сумеют сделать такое… такое… Позвольте, на чем он остановился?

— Да, любовь… — уже шепотом продолжал Кекин, придвигаясь ближе к своей жертве. — Это всесильное, мировое чувство… Конечно, я не имею в виду физической стороны, а то высшее, неуловимое духовное родство, которое заставляет биться два сердца в унисон. Женщина особенно велика в этом чувстве, это ее нормальная сфера… Да, любовь творит чудеса, любовь все понимает, любовь все прощает…

— Комбинация! — громко крикнул детский голос в зале, и затем послышались торопливые шаги улепетывавшего неприятеля.

Катенька быстро поднялась, но Кекин удержал ее — он не любил, когда его прерывали, и нахмурился.

Девушка осталась. Глаза у ней расширились, и лицо побледнело. О, она отлично знала, что ее ждет впереди, — этот деревянный чурбан задушил ее одними своими разглагольствованиями! И какое самодовольство: он вперед уже прощает ее… Да ведь это не жизнь, а какая-то насмешка, и она все-таки должна быть его женой, потому что другого выхода нет.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.