Дело огня

Александр Ян

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Две повести времен Бакумацу [1]

1. Повесть о хромой лисе

Цветок сливы,

даже когда он один,

все же цветок сливы.

Хидзиката Тосидзо, заместитель командира Синсэнгуми [2]

Киото, 1-й год эры Гэндзи (1864), конец пятого месяца

Долгими зимними вечерами хорошо собираться всей семьей — или тем, что семью заменяет — вокруг очага-ирори [3] , пить подогретое сакэ и рассказывать истории о лисах-оборотнях, длинноносых тэнгу [4] и бродячих мертвецах. Но день был еще слишком молод, чтобы считаться вечером, жара стояла такая, что сама мысль об ирори вызывала ужас, а людям, собравшимся в кружок над картой Столицы, уж никак не подобало рассказывать о ком-то страшные истории. Потому что уже несколько месяцев как к обычному набору ночных пугал добавилась новая разновидность — «мибу-ро» [5] . И были Волки Мибу куда страшнее рокуро-куби [6] , тэнгу или покойников, потому что этих покойников еще поди найди, а вот людей в накидках цвета асаги с белым узором «горная стежка» — точь в точь с гравюр о Сорока семи ронинах [7] — встретить было куда как просто. А уж встретив, особенно ночью, очень трудно разойтись.

Правда, сейчас страшные волки из Мибу не имели при себе ни накидок, ни оружия и занимались чем-то на первый взгляд несерьезным — расставляли по карте Столицы фишки для игры в го.

Сидящий на энгаве [8] юноша едва ли старше двадцати лет, которому не нашлось места у карты, достал из-за пазухи темно-рыжий комок меха размером в две ладони и положил рядом с собой на теплые доски. Мех зашевелился, в нем обнаружились розовый нос и черные круглые глаза. Рядом на доски легла толстая рыжая морковка длиною со зверька. Из шерсти показались лапки с розовыми пальчиками, грызун уцепился за угощение — и захрустел. Юноша улыбнулся — повадки диковинной твари, привезенной откуда-то из-за моря, его забавляли.

Крепко сбитый парняга в спущенном до пояса кимоно с омерзением отвернулся от карты и растянулся у самого выхода на энгаву. Выглядел он как притащенный для допроса бандит, а на самом деле был командиром десятой десятки.

— Одно ясно: патрулированием не поможешь. Даже с городским ополчением нас слишком мало. Что за говно!

Грубая речь выдавала в нем уроженца провинции Иё, притом из самых низов общества — каковым, собственно, и был Харада Саноскэ [9] . На его ругательства уже привыкли не обращать внимания, а с оценкой положения нельзя было не согласиться.

Красные и белые камешки на карте молча водили хороводы вдоль реки, по окраинам и в центре, и в кварталах, где во внутренних двориках домов растут сливовые деревья, а в маленьких бассейнах плавают серебряные рыбки, и в кварталах, где в домах не найти ни единой расписной ширмы, а бумага на створках сёдзи захватана грязными руками и много раз заклеена. Пожары и убийства.

— Связь, — проговорил, постучав веером по карте, подтянутый самурай с аккуратно выбритым лбом и безупречно уложенными волосами. Он сидел прямо, сторонний человек сказал бы — «словно доску к спине привязал». Его друзья, сидящие рядом, знали, что так оно и есть: еще весной Яманами Кэйскэ [10] во время погони за злоумышленником упал с темной лестницы, сильно повредил спину и в самом деле приматывал иногда доску под кимоно. — Я не вижу связи между этими преступлениями, Сайто [11] . Поджог лавки, уличный грабеж, убийство гулящей девицы — и бродячий монах… Лавку поджег приказчик, чтобы скрыть растрату, грабеж — он и есть грабеж, девицу зарезал ревнивый любовник. Какой смысл убивать бродячего монаха? Да еще и подбрасывать его в резиденцию князя Мацудайра [12] ?

— Между грабежом, поджогом и убийством монаха связи и в самом деле нет, — отозвался худой длинный парень со слегка оттопыренными ушами. — Но вот тут, — он показал пальцем на северный конец города, — и вот тут, — палец уперся в западную окраину, — я вижу нечто сходное.

Яманами покосился на сидящего по правую руку бледноватого юношу с длинным свитком-списком в руках. Тот поспешно сверился с бумагой и растерянно пожал плечами.

— Танцовщица повесилась. А в Кацурагаве нашли утопленника. Торговец, без особых долгов и врагов.

— Вот именно, — Яманами снова повел по карте веером. — Где связь, Сайто?

— Как и в убийстве монаха, — отчетливо и медленно проговорил Сайто, — в этих убийствах, на первый взгляд, нет никакого смысла.

— Монаха убили мятежники, — уверенно возразил сидящий напротив Сайто невысокий крепыш. Как и большинство плотных людей, он обильно потел, и веер использовал сугубо по назначению, причем махал им так, что у юноши со списком развевались выбившиеся из прически прядки. — А труп подкинули в храм Западного Сияния ради очередной пакости. Голову человеку отрезать и под двери подбросить — какой в этом смысл, например?

— Устрашение, Синпати, — мгновенно отозвался Сайто. — Показать, что даже царедворец не в безопасности, что сам страж сёгуна может стать жертвой. А какой смысл убивать безвестного монаха и подбрасывать тело в заброшенную выгребную яму, о которой и не помнил никто, пока труп не засмердел?

— Да эти мятежники со своими же головами не в ладу! — отмахнулся Нагакура Синпати [13] , командир второй десятки. — Кого могут, того и режут, куда могут, туда и подбрасывают! Где поели, там и нагадят!

Нагакура на таких советах всегда был голосом повседневного житейского здравого смысла. Действительно, убийства в столице последних лет стали делом обычным. Сторонники сёгуна, сторонники императора, жертвы случайных стычек между бродячими ронинами, просто люди, подвернувшиеся кому-то не вовремя — и вот уже труп находят в самой резиденции Хранителя столицы, князя Мацудайра Катамори. Конечно, люди князя тоже кинулись расследовать дело — но в столице они недавно, город и людей знают плохо, а главное — руководствуются все тем же здравым смыслом, что и Нагакура, и валят все на мятежников.

— Сусуму, — заговорил молчавший до сих пор человек. — А есть ли какая-то возможность узнать, где и когда господа рыцари возрождения [14] в очередной раз начнут кроить мир? Кто-то у них вообще знает об этом заранее? Или, — голос этого человека и так был глуховатым и монотонным, а теперь потерял всякие остатки интонации, — они действуют по наитию?

Поскольку говоривший замещал сейчас командира отряда, одет он был так же формально, как и Яманами, но, в отличие от того, сидел, скрестив ноги, и самурайской прически-сакаяки не носил. Кто-то из рыцарей возрождения мог бы по такому случаю принять Хидзикату Тосидзо [15] за своего — ошибка роковая, ценой в жизнь. Нет, идеи императорского возрождения Хидзикате были где-то близки: нечего краснолицым варварам делать на земле Ямато, решительно нечего. Но вот способы проведения этих идей в жизнь крестьянскому сыну Тосидзо были противны. Потому и не носился он по Столице с мечом наперевес и воплями «власть императору, варваров прочь!», а служил сёгуну и гонял тех, кто носится.

Если Хидзикату без форменной накидки можно было с первого взгляда принять за рыцаря возрождения, Хараду — за бандита, то Ямадзаки Сусуму [16] выглядел как уличный коробейник. Даже сейчас он носил конопляную куртку и серые момохики [17] — одежду городской бедноты. В его ровном голосе звучал кансайский акцент — в общем, начальник разведки отряда был коренным жителем Столицы, и знал такие вещи, которых кантосцу, заведомой «сёгунской собаке», никогда бы не рассказали.

— Господа рыцари не знают, кто у них за что отвечает и кто кому отдает приказы. Но всякий считает своим святым долгом принести пользу Японии, и оттого бесчинствует по своему разумению.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.